Ефим Шифрин: Я никому не завидую

Сцена

     В Петербург с премьерным спектаклем "Коза, или Кто такая Сильвия?" приезжал известный московский театр Романа Виктюка. В главной роли -- Ефим Шифрин. 

     -- И опять вы играете комедию, Ефим?

     -- Нет, это уже другая "материя", она как раз и не подпадает ни под какое жанровое определение. Пьеса Эдварда Олби, последнего из плеяды великих драматургов двадцатого столетия, живой легенды американской литературы, произвела фурор на Западе. Шлейф этого шума и оторопи, которую она обычно вызывает заявленной темой, продолжится, думаю, и на российских подмостках. 

     -- Что еще из театральных работ есть у вас сегодня?

     -- Я занят сейчас в двух спектаклях Виктюка и с удовольствием их играю. Это "Путаны" -- очень чистая и трогательная история, рассказанная знаменитым актером Нино Манфреди. Ее можно играть долго, до тех пор, пока я (смеется) смогу передвигаться по сцене. Она для меня... совершенно хрустальная, ее мне словно доктор прописал. Удивительное сочетание комизма, исключительно итальянского, яркого, расцвеченного, с пронзительной, щемящей лирической нотой. И когда критик пишет, что я играю "Козу..." "на грани закипающих зрительских слез", это для меня -- подарок, торт ко дню рождения. Потому что именно на "закипании зрительских слез" мне всегда хотелось работать, даже в своем эстрадном жанре. Когда непонятно, от чего слезы -- то ли от смеха, то ли от сопереживания. 

     -- Ефим, вы подготовили новый бенефис. Расскажите о нем.

     -- Форму моих бенефисов зрители уже знают: это такая произвольная мозаика лучших номеров последнего сезона. Я всегда оставляю некий "золотой" запас. Это "колонны", на которых, собственно, держится моя программа, номера, которые уходили из репертуара, а потом возвращались -- в зависимости от того, как они звучат сегодня. Странная вещь. Я посмотрел недавно свою программу, хотя, признаюсь, никогда не смотрю себя на телевидении подолгу, как и многие актеры, которые с трудом переносят себя на экране, а тут мне просто стало любопытно, как тексты бенефиса "Лестница", который был выпущен два года назад, воспринимаются теперь. Словно на вулкане, жанр отражает пульс времени, и то, что написано утром, может перестать быть актуальным к вечеру. И я вдруг вижу, как какие-то странные совпадения и стечения обстоятельств дают текстам возможность вернуться в репертуар. Например, у меня был старый номер "Отлегло" -- о бесконечных крушениях и стихийных бедствиях. Он уже ушел из репертуара, но цунами, последние наводнения (конечно, жутким, трагическим образом) опять вернули текст зрителю. Вот такими "колоннами", которые сейчас наиболее актуально звучат, я формирую программу, а "арки" и "перекрытия" -- это мои новые работы. Многих из них не было на экране. К чему это я? Телевизионные повторы очень часто мне вредят, становятся стеной между мной и зрителем. Песню можно исполнить пять и десять раз, ее успевают полюбить, и полюбившаяся мелодия по-своему воспринимается. Но рассказанный трижды анекдот -- это несчастье, уже не знаешь, где смеяться... Поэтому я всегда привожу на свои "сольники", главным образом, новые вещи. 

     -- И чьи же работы прозвучат?

     -- Особой "строкой" у меня идет Евгений Шестаков. В братство известных стране драматургов он пришел не так давно, единственный из них -- с жизненным опытом и жизненным запасом провинциала. Даже переместившись из Томска в Москву, он продолжает жизнь маргинала. У меня нет программы, в которой не звучали бы номера Жени. 

    Как всегда, исполню Семена Альтова. Тем более что недавно я получил от него пухлую папку новых рассказов. Будет несколько новых номеров из папки Анатолия Трушкина. С этими авторами я годами "повязан" творческой дружбой. Трушкин и Альтов, кстати, относятся к числу авторов, которые не так зависят от времени, как другие, у них тексты -- "вечные". Потому что они занимаются не событиями, а людьми. Люди же не очень изменились с годами: так же жадничают, сутяжничают, воруют, ревнуют... Так что с "вечными" текстами вообще замечательно. У меня были в репертуаре монологи Жванецкого, Альтова, Трушкина, Коклюшкина, которые я исполнял годами. И когда мне говорят: "У вас этот номер уже очень старый!", я отвечаю, что уберу его из программы в тот день, когда над ним перестанут смеяться...

Преодолевая себя

     Любопытный факт есть в биографии Ефима Шифрина. В детстве и юности он ненавидел спорт, отлынивал от уроков физкультуры в школе и университете "в обмен" на рисование плакатов, оформление стенгазет. А теперь этот человек в хорошей физической форме, более того -- обладатель премии международной сети клубов World-Class "Мистер Фитнесс"... 

     -- Да, такую премию ежегодно вручают тем, кто со спортом связан не впрямую. Я получил это звание в 2000 году. Если бы мои родители дожили до этого дня, они бы, конечно, не поверили! Мальчик с папочкой, в которой -- ноты, а в портфельчике -- английские книжки... 

     Я заметил, что у меня всегда хорошо получается то, к чему прихожу, преодолевая себя: те спектакли, которые давались с трудом, те эстрадные монологи, которые получались не сразу, не с первого захода... Так же и мое отношение к спорту... Уже будучи взрослым человеком, я был совершенным антиподом спортивности. Мне всегда казалось, что я и спорт на разных полюсах расположены. Но когда поступил в цирковое училище, отсутствие спортивной выучки сразу же сказалось. Это училище, по своему определению, выпускало людей, хорошо подготовленных физически, которые должны были уметь все. Набор физических дисциплин, свалившихся на меня в первый год учебы (акробатика, пластика, фехтование, жонглирование, нормы ГТО...), заставил меня пересмотреть свое отношение к спорту, к физической форме. Я же ушел из университета, с филфака, и оказался в цирковом училище совершенно неподготовленным. Мне стало любопытно: почему другие могут, а я нет? И заставил себя повернуться к этому. Результатов пришлось ждать недолго. Я первым на курсе сделал сальто-мортале. Может, от испуга, может, оттого, что очень хотел это сделать. Я свободно жонглировал тремя-четырьмя предметами -- булавами, шарами. У меня были "пятерки" по хореографии, пантомиме. Благо у нас были педагоги замечательные: пантомиму преподавал знаменитый Илья Рутберг, хореографию -- бывший солист Большого театра Анатолий Швачкин, пластику -- ученица Айседоры Дункан Ирина Бурова... 

     Когда я пришел на эстраду, то опять на долгое время отошел от физических упражнений. Как я всегда говорю, место моего перемещения было ограничено световым пятном вокруг микрофона. И когда меня пригласил в театр Виктюк, а это был спектакль "Я тебя больше не знаю, милый!" в Театре Вахтангова, я вдруг понял, что надо начинать все сначала. У Виктюка никто не стоит на месте. Вообще не помню ни одного его спектакля, который был бы похож на литературный монтаж, когда все выходят по очереди, произносят свои монологи и садятся обратно на стулья. У него все в непрерывном движении, мелькании, в очень сложных мизансценах... Мне там предстояло перелезать с балкона на балкон, носить на руках Максакову. Я понял, что надо возвращать опыт циркового училища. И пошел в зал. Зал "расковал" меня для новой работы, развязал путы, которыми меня связала эстрада. Я уже не говорю о том, что нет спектакля, где у Виктюка герои не обнажались бы на сцене. Он всегда смело и вольно к этому относится, оттого что все его актеры в хорошей, надежной физической форме и сделать это им не стыдно. 

     Мне за очень короткое время удалось привести себя в порядок. Ну и все. А дальше, я считаю, это как "подсел на иглу". Человек, который хотя бы год регулярно ходил в зал, без этого уже не может. Говорят, сцена лечит. Актеры ведь не могут болеть, их же никто не заменит, поэтому на сцене проходят и температура, и простуда, и головная боль. Но вот то, что лечит спортивный зал, это совершенно точно. Я могу встать не с той ноги, меня может расстроить какой-нибудь утренний звонок или "прибить к полу" какая-нибудь дурная новость. Но как только я вхожу в зал, как только похожу минут пять по беговой дорожке -- все куда-то улетучивается. 

     -- У вас есть тренер?

     -- Я занимаюсь только с тренером. Может быть, потому что подошел к таким серьезным весам, с которыми в атлетизме без партнера или без тренера, наверное, уже рискованно. 

     Конечно, я не провожу в зале целые дни. И когда мои коллеги спрашивают: "Где ты вообще находишь время для этого?", намекая на то, что я-то, в отличие от них, бездельничаю, -- всегда отвечаю, что важно расставить приоритеты. Можно, например, смело вычеркнуть светскую жизнь, она абсолютно бесполезна. Раньше мне казалось, что в этой среде завязываются знакомства. Все же Золушки, да? Надеются, что заметят, пригласят на бал... Ничего подобного! Тусовки только отнимают время. Его смело можно занимать заботой о себе -- не эгоистичной, а вполне здравой. Многие спрашивают меня: "А как часто ты ходишь в зал?" Говорю: когда в Москве, -- всегда. "Как всегда?!" -- поражаются. Ну, судите сами. В любом городе, в любом районе есть спортзал. Считайте: полчаса до зала, столько же из него, и час там. Можно себе это позволить -- два часа в день? Мне кажется, что для людей обеспеченных, сытых, проводящих много времени в автомобиле, когда ты вообще никаких движений не делаешь, пузом наваливаешься на руль, -- это просто обязательно. Святая обязанность любого бизнесмена -- выглядеть нормально, по-человечески, быть деятельным, в хорошей физической форме. 

     -- При этом вы, Ефим, еще и диеты, наверное, придерживаетесь?

     -- Вот с диетой у меня сложно. Что такое актерский быт? На днях, к примеру, юбилейный концертный вечер закончился застольем. Меня угощали "жирами и протеинами" в ночное время. А основные требования настоящего спортсмена -- это здоровый сон и здоровое питание. У актера с этим почти никогда не получается. 

     -- Артисты любят поспать как следует, когда есть возможность, особенно утром. А вот вы назначили мне интервью на 11 утра. И это после концерта накануне вечером... Удивительно!

     -- Я сплю мало. Мне достаточно шести часов. Всегда мало спал. Тут я в папу. Еще в школьные годы для меня не было проблемой встать, когда другие дети все бы отдали, чтобы еще час-два поспать. Может быть, я хотел быть таким, как папа. Я никогда не заставал его в постели. Уже шкворчала яичница, он что-то делал. Мама у нас любила поспать и при этом всегда говорила: "Я ночью глаз не сомкнула!" На что папа реагировал так: "А кто же это, интересно, храпел?" 

     Я приучил себя спать везде. Моментально засыпаю в самолете, поезде, не обращая внимания на шум, стук колес. Иногда мне достаточно, как йогам, провалиться на 20 минут в хороший сон (в пути -- в автобусе, автомобиле), и все, могу дальше работать, бодрствовать.

"Мистер Стиль"

     -- Самой элегантной, стильной женщиной на эстраде называют Лайму Вайкуле. А Ефима Шифрина -- "Мистер Стиль"...

     -- Да ну, это вы мне польстили! Имеете в виду мои костюмы? Мне просто всегда хотелось, чтобы костюм подчеркивал мое отношение к зрителям, и всегда казалось, что до того, как открою рот, я должен убедить их в том, что отношусь к нашей встрече как к празднику. Я хочу выглядеть женихом на нашей "свадьбе" с публикой. Мне важно подчеркнуть, что для меня это не будничная встреча. Это в спектакле я играю персонаж, который появляется на сцене в кроссовках или в пижаме, халате, хотя Раневская вспоминала, что Михаил Чехов говорил, будто бы халат -- страшно несценический вид одежды и он убивает актера. А вот мне у Виктюка в спектакле "Путаны" почти до финала приходится быть в халате - ярком, китайском. И когда я наткнулся в воспоминаниях Раневской на этот пассаж, то оторопел: да что же Виктюк меня так "запер", когда даже великие сказали, что халат убивает актера и роль... Азарт нарушить это стойкое представление позволил мне победить себя же в этой одежде. На эстраде мне важно, кого бы я ни изображал, быть одетым прилично. Мне говорят: "Но ты же алкашей показываешь, люмпенизированных персонажей, почему же они должны быть одеты так, как одет твой лирический герой?" А что же я тогда за актер такой, если для того, чтобы изобразить моих простых персонажей, обязательно должен надеть какие-нибудь засаленные куртки? Я не хочу с ними сливаться, а хочу изобразить их и от них же дистанцироваться. Кстати, опыт Райкина меня в этом еще больше убеждает. Он бесконечно менял маски, изображал не самых умных и хороших людей, но при этом всегда оставался подчеркнуто элегантным. Ходили даже такие легенды, что он специально приезжал в Ригу к портному, который шил исключительно для него, зная его мерки и сохраняя лекала для его костюмов. Я застал Райкина в последние годы, даже выступал с ним в концертах и не мог не обратить внимание на то, как удивительно элегантно он был одет. В ту эпоху черных и серых костюмов он позволял себе "рискованные" цвета: кремовый, белый. И это был не "райкомовский" крой, это были стильные костюмы. 

    -- Вас одевает уже много лет один и тот же художник?

    -- Да, Светлана Ставцева. Она закончила курс Николая Павловича Акимова, известного режиссера, художника, и ее театральная выучка, конечно, помогает нам в работе. Если бы она была просто дизайнером одежды, модельером, думаю, мы бы не сошлись. Я помню, как обомлел, когда увидел ее костюмы в "Царской охоте", спектакле Романа Виктюка. И не знал, что судьба когда-то сведет нас. Но мир же тесен...

Эликсир молодости

     -- Ефим, вы знаете, что люди говорят о вас? "Шифрин сделал "подтяжку"! Или пластическую операцию!" Вы ведь все хорошеете и молодеете...

     -- (Рассмеялся). Эта "подтяжка" меня уже лет пять преследует! Меня в спортзале одна крутая дама недавно ошарашила, подойдя ко мне вплотную. Рассмотрела меня и говорит: "О-о, слава богу, сегодня Ленке позвоню и скажу, что нет!" -- "Что нет?" -- спрашиваю. - - "Что вы не делали..." 

     -- Значит, так прекрасно выглядеть вам помогает все-таки спорт?

     -- Нет, не спорт. Мне кажется: такой просто "секрет"... Я вам точно скажу, в чем причина. Я никому не завидую, не переживаю, что у меня что-то хуже, нежели у других. Уверяю, что это действует лучше, чем любой эликсир молодости. Клянусь! 

     Директор Анатолий: Что за глупости! Человек просто следит за собой, вот и все.

     Ефим (смеется): Я вам пришлю фотографии, где вы увидите швы и слева, и справа...

Автор: Светлана МАЗУРОВА

Восточно-Сибирская правда: 18 июня 2005 

Шифрин влюбился в козу

В Петербурге 6 февраля на сцене ДК «Выборгский» покажут скандальный бродвейский спектакль «Коза или Сильвия. Кто же это?»

     Пьесу поставил Роман Виктюк. В роли зверолюба-архитектора известный актер Ефим Шифрин.Роман с козой Сильвией крутит архитектор Мартин. Он ненадолго приехал в деревню и влюбился в стройную козочку с первого взгляда - по-настоящему. Жена, сын, приятель архитектора в ужасе. Никто не верит, что Мартина тянут к животному глубокие чувства. Над ним издеваются, его подозревают в извращениях, и наконец, ревнивая жена убивает Сильвию. Ее окровавленное тельце швыряют Мартину, он рыдает, а зритель, по логике автора, должен задуматься о свободе выбора, о любви... На Бродвее оскорбленная сюжетом публика уходила с середины действия, но это, похоже, были еще цветочки. Говорят, что бродвейский спектакль в десять раз скучнее виктюковского.

     Сначала авторские права у Олби приобрел московский театр «Современник». Режиссер Галина Волчек собиралась ставить пьесу, а в роли романтика, влюбленного в козу, увидела одного из ведущих программы «Жди меня» Игоря Квашу. Кваша сказал Волчек «не жди» и в зоофильском спектакле играть отказался. Он объяснил это тем, что попросту не знает, как любить козу. А вот Ефим Шифрин своего шанса не упустил.

- Ефим, а вы на самом деле смогли полюбить козу?

(Говорят, на репетиции, чтобы актер смог вжиться в роль, ему приводили живую козочку Дунечку, он кормил ее морковкой и мороженым.)

     - Если пьесу Олби рассматривать с таких вот бытовых позиций, то и на спектакль ходить не надо. Это драматургия, которая не выдерживает житейских определений и вообще житейской системы координат. Драматург - представитель театра абсурда, и любовь к козе - это такое мифологическое допущение.

- И все же речь идет о любви к козе. Вы готовы к заголовкам газет - «Шифрин стал зоофилом»?

     - А меня это абсолютно не волнует. Заголовки могут быть какими угодно. Но факт остается фактом: у меня за последние годы не было ни одной работы по душевной интенсивности похожей на эту, в спектакле «Коза». Довольно давно мне не было так интересно на драматической сцене.

- Это пьеса о свободе выбора?

     - Да, это похоже на правду, пьеса, в том числе, и об этом тоже. Многие критики называли ее нынешней версией «Царя Эдипа» (в трагедии Софокла, как и предрекли боги, Эдип убил своего отца и женился на собственной матери. - Прим. авт.). «Коза» - пьеса и о свободе выбора, и о сегодняшней семье. Конечно, некоторых завораживает название, и кажется, что кроме этакого привлекательного срама ничего зрителей не ждет. Нет, эта пьеса сложная, и, в общем-то, в ней ведется очень важный и серьезный разговор о нравственности и, я так думаю, о любви.

- У вас такой симпатичный медальончик, он напоминает мне козу, этот выбор навеян спектаклем?

     - Ну, теперь коза вам будет во всем мерещиться. Это я в Майами купил, и не знаю, что он обозначает. Он уже, можно сказать, у меня «намоленный». В том смысле, что с ним я много раз на сцену выходил и ни разу не проваливался - талисманчик такой.

- А вы суеверный человек?

     - Да нет, вообще-то не верю я ни в мистику, ни в приметы. Есть, впрочем, одна. Чем больше я говорю о том, что делаю, тем меньше у меня получается.

Марина СУРАНОВА

"Комсомольская правда"

02.02.2005

К ситуации в датском королевстве

"Играем Шекспира" - новый фильм Михаила Козакова

     Трехсерийный телефильм Михаила Козакова "Играем Шекспира" появился более чем вовремя. Он сродни напоминанию о базовых ценностях человечества и искусства - подобно Семи заповедям, без которых жить нельзя. 

     С Шекспиром в России отношения были сложными. Сейчас мало кто помнит, что вся сталинская эпоха обошлась без Барда вовсе. Когда Борис Ливанов замахнулся на Гамлета и решил посоветоваться со Сталиным, как его сегодня нужно играть, величайший режиссер всех времен и народов ответствовал: "Никак. У советского народа есть более важные заботы".

     Но всё на свете умирает, даже Сталин, и Шекспир стал возвращаться в русское сознание. Фильм отслеживает этот процесс подробно и драматично. Козаков в этом процессе участник, причем один из активнейших: в 22 года сыграл Гамлета в Театре Маяковского, затем был Полонием в "Ленкоме", двумя братьями Антифолами в фильме "Комедия ошибок", Тенью отца Гамлета в спектакле Питера Штайна, Шейлоком в Театре Моссовета и, наконец, Королем Лиром - самая яростная, словно бы итоговая его роль. "Какая следующая? Наверное, череп бедного Йорика!" - печально ответил он на вопрос журналистки. Подведение итогов - эта идея преследует его давно, и он работает как никогда интенсивно. Хотя найти работу хорошему актеру и режиссеру сегодня все труднее - деньги дают только на искусство, способное принести доход прямо сейчас. У нас сейчас в шекспирах Верка Сердючка, и, строго говоря, само появление картины Козакова на канале ТВЦ можно причислить к чуду.

     Козаков возвращает нас к временам, когда потребность в серьезном искусстве была всеобщей, Шекспира стали ставить повсеместно и залы ломились от публики. Тогда же происходила переоценка ценностей в еще вчера запаянном советском обществе. В Москву приехал "Гамлет" Питера Брука с Полом Скофилдом, и рухнула легенда о нашей лучшей в мире театральной школе. Смотреть рядом кадры со Скофилдом и завывающим Евгением Самойловым невыносимо: уже тогда наш театр застрял в торжественной архаике, стал провинцией. Козаков раздобыл в архивах телесъемку занятного состязания: сцены из "Гамлета" играли труппы английского и советского театров, поменявшись партнерами: английский Гамлет - советская Гертруда, советский Гамлет - английская Гертруда. Поразил не разнобой языков, а пропасть между театральными школами. Надо было спасать театр, и на бой призвали не тронутую советскими штампами молодежь. Тогда Козаков и сыграл Гамлета.

     Запись не сохранилась. Козаков компенсирует это тем, что читает Гамлета уже сегодня. Даже не видев спектакля 1956-го, можно с уверенностью сказать, что 22-летний актер так читать не мог. Это теперь Гамлет, уже прошедший все круги ада и окончательно освободившийся от романтических иллюзий. Такой Гамлет мог бы появиться только в таком фильме-воспоминании, фильме-размышлении. Его нужно видеть.

     Шли годы, отлетали оттепельные надежды, настала эпоха эзопова языка - главного театрального языка времен застоя. Новый Гамлет возник на сцене "Ленкома" - спектакль в первую очередь политический, полный прямых аллюзий с реалиями советского быта. Козаков в фильме не то что полемизирует с трактовкой Глеба Панфилова, но не разделяет эту трактовку. Хотя, подчиняясь общему тону спектакля, именно в политических параллелях искал своего Полония и очень элегантно спародировал в нем Сергея Михалкова.

     Это, конечно, театральная кухня. Наблюдать ее сегодня - захватывающее зрелище: на Шекспире ломались идеологические копья, но вечное устояло, сохраняя свое универсальное значение. Я не знаю другого актера, кто рискнул бы так отважно столкнуть в одном эпизоде Гамлетов Скофилда, Лоуренса Оливье, Смоктуновского, Высоцкого - и себя самого, читающих на двух языках "Быть или не быть". Это поразительная эстафета гениальных трактовок, каждый раз новых смыслов, умолчаний, национальных комплексов и глубин, имя которым бездна. 

     К такому же приему прибегнет он в заключительной серии: трагический вой потерявшего дочь старика у интернациональной пятерки королей Лиров сливается в доселе неслыханную трагическую симфонию. 

     Только что не принимавший политических аллюзий Козаков тут же их себе позволяет, но с какой снайперской точностью - это могли оценить только видевшие картину. Вот Лир делит свое царство, и возникают хроникальные кадры Беловежской пущи. Возникает Ельцин в предновогодний вечер отречения, и в контексте фильма впервые обращаешь внимание на шекспировский строй его речи:

     - Я ухожу. Я сделал все, что мог...

     И в следующем кадре, уже в образе Лира, Козаков подхватывает:

     -...ярмо забот мы с наших дряхлых плеч хотим переложить на молодые...

     Параллель неотразима, и упрекать автора в прямолинейности я не могу - он от параллелей тут же уходит, но все его дальнейшие соразмышления с Шекспиром о развращающей роли абсолютной власти, которая ведет всех в пропасть, уже неразрывно связаны и с нашим веком.

     Вторая серия отдана комедии - фильму 1978 года "Комедия ошибок" и спектаклю "Венецианский купец", где Козаков был Шейлоком. Эту вещь на нашей сцене не ставили никогда - ее считали антисемитской. Юдофобство Шекспира Козаков отсекает на корню и играет Шейлока яростно: он видит здесь тему возрождающегося национального достоинства. Попутно напоминает, что в СССР, где "не было национального вопроса", великий Михоэлс спел о равенстве черных и белых в фильме "Цирк" - и вскоре был убит. Искусство лабильно, каждый норовит приспособить его к своим целям: на "Венецианском купце" строил свою театральную пропаганду гитлеровский нацизм. Козаков выходит в сцене суда над Шейлоком в израильской военной форме - это уже иудей, вооруженный опытом современности, он теперь требует равенства без компромиссов: око за око, зуб за зуб. 

     И вот ключевой пункт, очень важный для многоязыкой глобальной драмы, выстроенной Козаковым из кирпичиков шекспировских пьес: путь от гордыни до покаяния. Первого у нас всегда было с избытком. Второго не можем дождаться от себя любимых до сих пор...

Валерий Кичин
"Российская газета" - Столичный выпуск №3674
17.01.2005, 01:00

Знаменитая пьеса Эдварда Олби - на сцене ММДМ

4 и 5 января 2005 года в Международном Доме музыки впервые в России будет показана знаменитая пьеса американского драматурга Эдварда Олби "Коза".

Постановку осуществил режиссер Роман Виктюк, получивший права на ее показ. Путь приобретения авторских прав на Западе - дело серьезное. Литературные агенты Эдварда Олби изучили актерские досье, внимательно просмотрели российских артистов, причем, как в профиль, так и в анфас, прежде чем передать театру права на постановку пьесы.

Ирина Симановская мастерски перевела произведение, выдержав его стиль и стилистически точно передала речь героев. Симановская даже предоставляла несколько вариантов своего перевода. 

Олби - последний, а теперь и единственный представитель плеяды драматургов XX столетия. 

"Коза" - трагикомедия, где современное общество показано "в разрезе", в зеркале одной семьи отражается целый срез общества. Пьеса Олби о свободе выбора, о любви, о непростых взаимоотношениях людей.

Роли исполняют замечательнее артисты - Ефим Шифрин,

Екатерина Карпушина, Олег Исаев, Дмитрий Косенкин.

Телеканал "Культура", 05.01.2005г.

Ян АРЛАЗОРОВ: "Верка Сердючка украла у меня проводницу!"

Его давно узнают по словам: "Мужик, а мужик! Смотри, у тебя лысина так и светится. Прямо горит! Будешь у нас задним фонарем, ладно?". До своего триумфа на эстраде Ян Арлазоров более трех десятков лет проработал в Театре Моссовета. Ему доверяли небольшие роли, эпизоды, а в театральной афише он числился в строке "и др.". После того как над его шутками стала смеяться вся страна, Арлазорову начали давать роли побольше и писать его имя крупными буквами. Но артист все равно ушел из театра на вольные хлеба. Потому что, оказывается, всегда любил только эстраду.

 "ХАЗАНОВ КАК БЫ НИ СТАРАЛСЯ, НИКОГДА НЕ СТАНЕТ ТЕАТРАЛЬНЫМ АРТИСТОМ"

— Геннадий Хазанов покинул эстраду ради театральной сцены. Вы же, наоборот, без сожаления расстались с Театром Моссовета, где проработали 35 лет. Почему?

— К сожалению, я это сделал поздно. Нужно было уйти гораздо раньше. Понимаете, театр изначально был не моим делом. Я поступил в Щукинское училище из-за любви к эстраде. Почему она мне нравится? Потому что честная. Ты не ходишь за кулисами по три часа, вживаясь в образ...

А потом, по правде говоря, мне нечего было бросать. Я играл в одном спектакле "Шум за сценой". Это была почти эстрадная постановка. Наверное, поэтому она мне так нравилась.

А почему ушел? Потому что любому артисту хочется, чтобы ему постоянно говорили, какой он талантливый и замечательный. Я же восемь лет играл в аншлаговом спектакле, зрители шли именно на меня, но театральное руководство делало вид, будто этого не замечает. На афише писали фамилии исполнителей главных ролей, я же значился в строке "и др.". Было очень обидно. За все годы службы в театре я не получил от него ничего: ни других ролей, ни квартиры, ни звания. Хотя никакого звания мне и не нужно.

— Почему к вам так относились в театре?

— Из-за моей независимости. Потом, наверное, очень колол глаза тот факт, что мое имя популярно на эстраде.

— А в антрепризу сейчас не зовут? Ведь это выгодно — приглашать артистов с именем...

— Звали неоднократно. Но я не соглашаюсь: мне там скучно. Я по натуре одинокий волк. Театральное же искусство меня никогда особо не привлекало. Хотя, считаю, Вахтанговский театр, "Принцесса Турандот" — очень близки к эстраде. И вообще, вахтанговская школа до сих пор мне помогает. Ее нет у Хазанова, вообще ни у кого на эстраде. А Гена, как бы ни старался, никогда не станет театральным артистом.

— Но он же играет в театре...

— Только потому, что зашел в тупик и не знал, куда дальше двигаться. Вот и решил попробовать себя в новом деле. Наверное, он во многом прав, но с его уходом в этом жанре стало меньше ярких личностей. Ну кто еще остался из артистов такого уровня? Роман Карцев, Вячеслав Полунин, еще несколько имен...

— Вы сказали, что Хазанов без школы никогда не станет театральным артистом, но ведь и вас можно упрекнуть в том, что не оканчивали эстрадно-циркового училища. Как вы вообще попали на эстраду?

— Благодаря Леониду Утесову. На капустнике, посвященном юбилею Ростислава Яновича Плятта, я показал смешную пародию на "Кинопанораму". В конце вечера ко мне подошел Леонид Осипович и дал номер своего телефона. Я, конечно, не стал ему звонить, потому что страшно застеснялся. Ну кто я такой по сравнению с великим артистом? Но однажды Утесов позвонил мне сам и пригласил к себе домой. Никогда не забуду, как он меня принял: со мной, по сути мальчишкой, разговаривали на равных.

Именно Леонид Осипович предложил мне принять участие в VI Всесоюзном конкурсе артистов эстрады, председателем жюри которого был сам Райкин. Утесов сказал, что Аркадий Исаакович неподкупный человек, поэтому судить будут честно. Потом он звонил в Ленинград, интересовался моими успехами на конкурсе.

— То есть Утесов все время держал этот вопрос под контролем?

— Просто он верил в меня. Но на мнение жюри никто не влиял, все было по-честному. Я в этом убедился, когда сын Тимошенко (Тарапуньки) вылетел с третьего тура. А Аркадий Исаакович сказал, что ему и на втором нечего было делать. Короче говоря, я стал лауреатом конкурса. В те времена это было равносильно получению звания "Народный артист"...

— ...и обещало всенародную любовь, приглашения на концерты и телепередачи.

— Лично мне звание лауреата ничего не дало, потому что я не стал заниматься своей раскруткой, как это делали эстрадные артисты. А в концертах я участвовал еще до конкурса: выступал с Высоцким, Вероникой Маврикиевной и Авдотьей Никитичной. Они по целому отделению работали, а я — между ними. Хотя по сравнению с этими артистами я был никто, мой номер проходил на ура даже на стадионах... Когда после Высоцкого объявляли мою фамилию, публика, естественно, никак не реагировала, поэтому я начинал так: "Вы че, нормально похлопать не можете?". Зато уходил всегда под шквал аплодисментов.

Но это не имело никакого значения, потому что я работал в театре. Получалась странная ситуация: на эстраде меня считали театральным артистом, а в театре — эстрадным. Как говорится, свой среди чужих, чужой среди своих.

"Я ДАВНО БЫ СТАЛ МИЛЛИОНЕРОМ, ЕСЛИ БЫ МОЕ АВТОРСКОЕ ПРАВО УЗАКОНИЛИ"

— Создается впечатление, будто все, что говорит на сцене Ян Арлазоров, — это сплошная импровизация. Но ведь кто-то для вас пишет?

— Писатели, с которыми я начинал, стали куркулями и теперь пишут для себя. По-моему, только Жванецкий имеет право на это, потому что он гений, и я его очень люблю. А остальным нечего отнимать у актеров их кусок хлеба. Но это я так, брюзжу. Можно понять авторов — им иначе не прожить. Актер один раз заплатил гонорар за текст, а сам его эксплуатирует долго. Но сейчас я работаю с Олегом Солодом, который сам не выступает. Он живет в Питере, а этот город славится интеллигентными людьми.

— Кто придумал "Мужика"?

— Я сам. Но это ведь не образ, а сценический ход, принцип общения со зрителем. Я ушел от простого чтения монолога на эстраде, и людям нравится, что можно что-то громко сказать, пошевелиться в зале, обратить на себя внимание. Таким образом я разрушил некий стереотип. Как раньше было? Колонный зал, выступает симфонический оркестр, хор с песней о родине, потом балетная пара и, наконец, тот, ради кого все и пришли, — кто-нибудь из речевиков. И тут перед микрофоном появляюсь я и начинаю дергать зрителей: "Эй, мужик..." или "Ты будешь левое крыло самолета...".

После меня уже многие спустились в зал: одни выводят мужика из публики и ложатся с ним на сцену, другие идут к зрителям и вчистую делают мои номера. Я, наверное, давно стал бы миллионером, если бы мое авторское право было узаконено.

Кстати, ваша Верка Сердючка украла у меня проводницу! Я задолго до Данилко делал похожую кассиршу. Но он талантливый парень.

— Вы ему свое фэ высказывали или вам не жалко?

— Мне жалко, но ощущение, что я подарил, так сказать, с барского плеча, успокаивает.

— Скажите, а вам не надоел ваш "мужик"?

— А я сейчас своего "мужика" на эстраду не "вывожу" — не держусь за одну маску, хочется попробовать что-то новое. Хотя, с другой стороны, именно "мужик" принес мне сумасшедшую популярность. На улицах при виде меня останавливались машины: "Вон "мужик" пошел. Свистеть умеешь? Ага! Будешь чайником!".


Я считаю, у эстрадного артиста обязательно должен быть свой узнаваемый образ. Например, артисты Тонков и Владимиров запомнились всем по маскам Вероники Маврикиевны и Авдотьи Никитичны. А Гена Хазанов до сих пор у всех ассоциируется со студентом кулинарного техникума. А ведь сколько было всего потом! Не исключено, что и мой "мужик" еще вернется на эстраду. Если он нравится публике, почему не пойти ей навстречу?

— А никто из публики не обижался на хамство вашего персонажа?

— А разве он хам? Мой "мужик" — человек добродушный, ужасный придумщик, с которым нескучно. Я подчиняюсь зрителям, которые его отождествляют со мной. Мне интересно разбудить во взрослом человеке ребенка. Разве не так же происходит в цирке, где у каждого клоуна своя маска и публика охотно принимает их игру? И ни разу не было случая, чтобы кто-то обиделся. Правда, встречаются зрители, которые почему-то не хотят превращаться в дыню, грушу или еще какой-нибудь другой сельскохозяйственный продукт.


Вообще, во всем мире люди платят деньги за то, чтобы поучаствовать в действе. На Западе давно существуют так называемые "стэндап-шоу". Это непредсказуемые, незапрограммированные заранее концерты. От того, что скажет зритель, как он отреагирует, зависит дальнейшее поведение артиста. И чем больше импровизации, тем интереснее!


На Западе ведущие подобных шоу очень ценятся, у нас же их пытаются тиражировать. Очень хорошо по этому поводу сказал Владислав Флярковский, когда у него спросили: "Почему раньше телевизионные ведущие считались круче известных артистов, а сейчас наоборот?". — "Потому что раньше был индпошив, а теперь ширпотреб". Точно так же и на эстраде. Сейчас каждый, кто может рассказать анекдот, прочесть монолог, изобразить Брежнева или сказать голосом Путина, уже себя мнит пародистом.

"ПОТЕЮ, КАК ХИРУРГ ВО ВРЕМЯ ОПЕРАЦИИ НА СЕРДЦЕ"

— На что вы ориентируетесь, выбирая человека из зала, чтобы он отвечал на ваши шутки?

— Только на интуицию. А поскольку я близорукий, выбираю чаще всего кого-то из ближних рядов.

— Вас никогда не обвиняли в том, что используете на концертах подсадных уток?

— Когда-то во время выступления мне из зала прислали записку, в которой уличали в обмане. Автор был убежден, что на моих концертах всегда присутствуют мои знакомые или даже специально нанятые артисты, которые мне подыгрывают. Но где взять столько подсадных уток, которые согласятся работать безвозмездно? Надо же учитывать, сколько у меня гастролей и концертов!

— А как предугадать реакцию зрителя, к которому вы обращаетесь с предложением побыть левым крылом самолета? Вдруг он не поведется?

— Конечно, страшно. Ухожу за кулисы весь мокрый. Потею, как хирург во время сложной операции на сердце. А что делать? В одной статье обо мне написали: "Он выходил в зал без бронежилета". Это действительно так. Когда ты можешь спрятаться за текст, за репризу, ничего не боишься. И когда включаешь фонограмму. Крикнешь: "Поднимите ваши руки!", и публика уже хлопает и ловит кайф. А мне приходится заводить зал фактически из ничего. Понятно, что для этого мне нужно больше думать, чем человеку, который просто исполняет очередной монолог: ну еще один раз на голову натянул чулок, потом, наверное, презерватив... В итоге получается заслуженный негр России.


Знаете, есть такое понятие, как "каботинаж" (от французского "cabotin" — особая манера игры бродячих актеров). Это о настоящих артистах, которые могут работать на площади, на вокзале — они где угодно собирают вокруг себя толпу и дают представление.

— И вы считаете, что сможете так же?

— Конечно. Я еще в институте чувствовал, что могу работать с людьми. Хотя все равно страшно! Импровизация — самое сложное. Она зависит от каких-то непонятных флюидов, витающих в воздухе, от настроения, от зала. И отрепетировать тут ничего нельзя. Кстати, репетиции — одна из причин, по которой я ушел из театра. Когда тебе режиссер говорит: "Вот это сделай так", ты чувствуешь себя куклой. По-моему, даже обезьяну можно таким образом выдрессировать для работы в цирке, а человек должен быть подготовлен на совершенно другом, внутреннем уровне.


— Я после окончания Щукинского училища попал в Центральный детский театр — в то время он считался одним из лучших в стране. И школу, которую там прошел, считаю бесценной. Это был потрясающий театр, из которого вышли и Ефремов, и Эфрос... Нас учили, как привлечь внимание детей, которые во время представления с верхнего яруса плюют в нижний и вопят: "Катя, я тут!". Потом меня позвал Завадский в Театр Моссовета. Как сейчас помню: я смотрел, как репетируют спектакль "Дальше — тишина" Плятт и Раневская. Может быть, я сейчас крамолу скажу: в тот момент мне театр жутко не понравился! Там актеры ходили по сцене и просто разговаривали. Я этого не мог понять! Даже хотел повернуться и уйти.

"МОГУ ОТЛИЧИТЬ МУЖСКОЙ ПОЛ ОТ ЖЕНСКОГО ДАЖЕ НОЧЬЮ — НА ОЩУПЬ"

— Интересно получается: большинство актеров поступает в институт все-таки из любви к театру или кино, у вас же с этим как-то изначально не сложилось...

— Нет, почему же? В московской школе, где я учился, был свой театр. Я там играл, что-то сочинял, импровизировал даже, так что с будущей профессией более или менее было понятно. Хотя мои родители не имеют никакого отношения к искусству: отец — юрист, мать — врач, брат занимается математикой. А меня готовили в медицинский институт. Поэтому родители, узнав о моем решении поступать в театральное училище, естественно, стали отговаривать от этого безумного, как они говорили, поступка. Но я их не послушал.

— Во время концерта вы различаете в общем хохоте мужской и женский смех?

— Я различаю даже цвета, не только звук. Я же не такой старый, что не могу отличить животное от птицы, диван от стола. Как сказано в одном анекдоте, я могу отличить мужской пол от женского даже ночью — на ощупь. Ну что сказать? Женский смех тоньше, нежнее. Мужской — грубый. Но когда на концерте много того и другого, любому артисту приятно.

— А кто лучше реагирует на ваши шутки — мужчины или женщины?

— А по-моему, без разницы. Единственное, давно знаю: женщины не любят грубого юмора. Вот если вы внимательно прислушаетесь, то заметите: многие известные артисты иногда такое несут... Не будем показывать на них пальцами, хотя их имена всем известны. В принципе, пошлость, как невинный грех, проскакивает и у нормальных, хороших писателей и актеров. Но у людей со вкусом, если затрагивается щекотливая тема, это либо пикантность, либо подтекст. Не зря кто-то из великих сказал, что даже очень правильная и мудрая мысль, выраженная грубо, отторгается.

— Артистам вашего уровня приходится платить за телеэфир?

— Артистов моего уровня больше нет.

— То есть вы — единственный и неповторимый?

— Просто хочу сказать, что за телевидение никогда не платил. Это, скорее, нужно певцам: ведь чем чаще звучит их песня в эфире, тем больше собирается зрителей в зале. У меня же наоборот: номер, который постоянно крутят по телевидению, практически невозможно использовать на концерте. Потому что народ все уже знает наизусть. Ты же не будешь рассказывать известный всем старый анекдот! Поэтому я совершенно не заинтересован в телевидении. Да и многое зависит от того, в какой телепередаче появляется артист. В плохих мне не хочется мелькать.

"Я СДЕЛАЛ НЕСКОЛЬКО ВЫПУСКОВ "АНШЛАГА". А ПОТОМ ДУБОВИЦКАЯ РЕШИЛА, ЧТО ОБОЙДЕТСЯ БЕЗ МЕНЯ"

— Сейчас юмористическая эстрада разделена на кланы: "Смехопанорама", "Аншлаг"... Но Ян Арлазоров, кажется, сам по себе? Почему вы ушли из "Аншлага"?

— Как говорится, мавр сделал свое дело... Свою роль в становлении этой передачи я сыграл и ушел. Видите ли, я стараюсь придерживаться принципа, которым руководствуются шахматисты: жертвуя фигурой, выигрывай качество. Мне есть чем заниматься, только не ленись.

— У вас был какой-то конфликт с руководством программы?

— Просто я сделал несколько выпусков, кстати, благодаря мне Дубовицкая начала снимать артистов за кулисами. А потом она решила, что обойдется без меня.


Вообще, мне не хочется развивать эту тему. Артистам участие в программе приносит популярность — а значит, концерты, деньги. Еще, к сожалению, там снимаются молодые артисты, которым совсем некуда деваться.

— Почему вас побаиваются журналисты?

— Не знаю, наверное, у меня очень серьезный вид. Вообще, с какого-то момента я перестал с прессой общаться. Хорошее интервью может получиться только в двух случаях: либо собеседник попадется умный (чего обо мне не скажешь), либо журналист приближается по уровню к новеллисту или литератору. Потому что сидеть и рассказывать о себе неинтересно, а из-за того, что ты неинтересно рассказал, появляется вранье в печати. И что в таком случае делать? Добиваться опровержения? Да я порой ленюсь даже на гастроли поехать, а уж бегать по редакциям мне и подавно не хочется. Единственный выход — хранить молчание. Кстати, давно понял, что от этого моя популярность ничуть не пострадает: насочиняют чего-нибудь, напишут, что я сякой-такой, экстремал.

— А какой вы все-таки? По собственному определению?

— Очень сложный. У меня нет друзей, со мной трудно общаться, потому что я очень требователен в отношении дружбы. Мне кажется, что люди должны, как я, выворачиваться наизнанку, отдавать последнее, идти грудью на пули. А иначе какие же это друзья? Но, очевидно, мало кто разделяет мое мнение. Или просто мне не попадались такие люди. С женщинами по-другому. Среди них можно встретить таких, с которыми с удовольствием дружил бы. Правда, тут возникают другие вопросы: насколько она умна, сколько ей лет и т. д.? А потом часто у женщин дружба перерастает во что-то другое...


Короче говоря, предпочитаю одиночество, люблю лежать на диване и размышлять, анализировать. Одно время интересовался восточной мудростью. "Меньше читай — больше думай" — люблю повторять про себя эти слова. А вообще, я ленивый, спать люблю. Это самое большое мое увлечение. Раньше — с кем-то, теперь — один.


— Эротические сны не мучают?

— Ну, я как-то могу еще удовлетворить все свои желания до сна. Вообще, таким лучше заниматься наяву, чем во сне.


— Вы по-прежнему холостяк?

— По-прежнему. Но ничего конкретного по этому поводу говорить не буду.


— А как справляетесь с чисто бытовыми проблемами?

— Ну как-то же решаю их. У меня нет шофера, сам за рулем. Потому что мне неловко заставлять человека ждать. Если когда-нибудь я все-таки обзаведусь водителем, буду его таскать повсюду с собой — такой у меня характер. Не думаю, чтобы это очень понравилось людям, к которым прихожу в гости. Так что, получается, лучше одному. Есть еще родители, которым нужно помогать.

— Если нет ни друзей, ни семьи, остается только профессия?

— Но я ведь занимаюсь любимым делом! Я не считаю себя выше, лучше, гениальнее других, но могу позволить себе быть в ладу с самим собой. Все, чего хотел в жизни, случилось без чрезмерных усилий с моей стороны. Судьба так сложилась, карта легла. Я никогда никого не просил и никуда не пробивался: ни на эстраду, ни на телевидение, ни в театр.


Бытует мнение, будто актер — немужская профессия. А как же умение терпеть, ждать, стиснув зубы? Это ведь чисто мужские черты. Многие ведь не выдерживают, спиваются, ломаются.

— Да, и кстати, актерский хлеб очень нестабильный...

— Конечно, всем нам приходится вертеться. Я, например, считаю нормальным работать в клубах и ресторанах. Но часто для артистов моего жанра почему-то зазорно работать перед стучащими тарелками. А почему? Вот мне не стыдно, наоборот, даже интересно: смогу ли победить их аппетит, заставить отложить вилки в сторону? В конце концов, есть ли у меня этот "каботинаж"? Мой педагог в Щукинском училище говорил: "Актерская судьба — это марафонский забег, и тот, кто выиграл на первом круге, не обязательно придет к финишу раньше всех". Надо уметь ждать, держать дыхание, бежать, и даже если ты отстал на целый круг, нужно набраться сил, чтобы продолжить.

— Я знаю, какое-то время вы работали на радио...

— Да, вел собственную программу "Арлазорро". Могу похвастаться, что у нее был очень высокий рейтинг, просто сумасшедшая популярность! Все водители за рулем слушали эту передачу. Я в прямом эфире сводил людей. Сам даже не представлял, что может быть такое чудо. Это была самая настоящая народная скорая помощь. Например, звонит человек: "У меня на даче завелись кроты. Как от них избавиться?". Тут же ему отвечают другие слушатели: "Попробуй залить лунки водой!" или: "Асфальтом, асфальтом закатай свой участок — ни кротов, ни сусликов, ничего не будет!".


Звонят какие-то барышни, рассказывают, что мечтают попасть в Париж. Через минуту находится доброхот, который им может помочь. Спустя две недели они опять объявились в эфире: "Здравствуйте, а мы были во Франции. Нам купил путевки один директор ресторана и ничего не попросил взамен". Потом нашли деньги афганцу, ребенок которого нуждался в серьезной операции. У инвалида-участника войны грабители "раздели" "Запорожец", сам дед от переживаний в результате попал с инфарктом в больницу. Мы сообщили об этом в эфире, и старика завалили покрышками. Эта передача поставила на уши всю страну, жаль, что ее закрыли. Почему, не спрашивайте меня. Наверное, нужно было идти куда-то, просить кого-то, а я по своей натуре не борец.

— Скажите, а вас когда-нибудь приглашали сниматься в кино? У вас такая колоритная внешность!

— Один раз было дело. Еще в те времена, когда у нас процветало колхозно-совхозное кино, один из наших ведущих режиссеров пригласил меня на роль, как он выразился, "молодого, высокого, стройного красавца-колхозника". Я, естественно, с огромным удовольствием согласился.


Прихожу на съемочную площадку, а режиссер молча показывает мне на гроб. Оказывается, я должен был играть молодого, высокого, стройного, а главное, мертвого красавца-колхозника. Ну что делать? Меня загримировали, и я полез в гроб. В этой сцене меня должна была оплакивать молодая вдова. Я лежу в гробу неподвижной статуей, а она меня целует и целует. И так много дублей подряд!


В общем, даже сквозь густой грим начала проступать какая-то краснота, несвойственная покойникам. Вот так я и расстался с кино, но зато остался настоящим мужиком!

— Многие ваши коллеги по эстрадному цеху — Ефим Шифрин, Клара Новикова, Михаил Евдокимов — запели. А как у вас с вокалом?

— Не дождетесь! Если ты хороший футболист, это вовсе не означает, что сможешь стать и чемпионом по поднятию штанги. Жванецкий очень хорошо выразился по этому поводу: "Мне еще есть о чем сказать". Мне тоже есть чего сказать зрителям, поэтому вокал подождет.

Людмила ТРОИЦКАЯ
"Бульвар"

№ 1 (480), 04 января 2005

Тема суток. "ПУТАНЫ" в Севастополе.

Оригинал взят у  nat_ali в Тема суток. "ПУТАНЫ" в Севастополе.

Свершилось!
И солнце пригрело, и море весело заплескалось, и расцвело все вокруг по поводу долгожданного театрального нашествия. Причем, свет и плеск случился как днем вокруг театра, так и вечером в самом зале J Кстати, этот зал набился, в который раз, - битком, несмотря на будний день. Так вот зал устроил таку-ю-ю-ю-юю, овацию…..! Но это потом…

А пока на приморской сцене появились первые отдыхающие – курортнички, то есть группа в полосатых купальниках. Потом явилась - одновременно усталая и одухотворенная - рыжая девица с грампластинкой. И вот музыка потекла… потекла… Спектакль задышал и стал источать всякие виктюковские «стильности». Зал оценил…. Замер… Камера у меня в руках скачет, потому первые минуты помню не слишком внятно, но все же…

Один из вновь прибывших отдыхающих начинает рассказку. Оказалось, что иронизирует он про эту самую рыжую девицу – потому как она и будет главной героиней действа. Рассыпается воображаемая пачка денег. Зарплата за ночь. Ну, вот и определились с моральным обликом девушки J Кстати, она могла бы быть аккуратнее при таком заведомо экстремальном образе жизни. Осторожнее с электроприборами! Старик-проигрыватель может однажды шарахнуть током, если включать его каждый раз ударом ноги. И особенно это касается ванны - это вообще очень опасное место. Ежели в ванне сильно вольничать и пускать воду на самотек, то однажды в ночи может прибежать сосед, проживающий этажом ниже и тогда… Ох, страшно подумать, что будет тогда. Ведь в глазах у сердитого соседа-чудака – искренний гнев, а в руках – многообещающий нож. Впрочем, если бы девица вела себя более ответственно, этой истории бы тоже не было…

На сцене появляется …Армандо… Ефим Шифрин. Объявлено особо. Подчеркнуто. И он тут лицо почти «нарицательное», потому назовем его имя. Зал благодарно взрывается. Это восторг, который родится прежде всего из удивления. Мало кто из севастопольской публики имел счастье видеть этого артиста в драматическом амплуа. Браво!

И вот, после задушевной беседы «двух одиночеств» нож… отброшен. Друг про друга выясняются интереснейшие вещи…

Я перестала держать себя и камеру в руках в сцене совместного сочинения сценария для нового кино-хита. Это будут самые ужасные кадры. Меня и технику трясло нещадно. Но я успокаивала себя тем, что рядом со мной нашлись зрители, которым было от этой же сцены совсем худо. Киноэстеты рыдали. Ну, а что делать? «Я закрываю глаза, чтобы моя дочь смогла видеть!»

Особенно запомнились и самыми реактивными в двустороннем смысле оказались реплики и сцены обличения Армандо девицей, выяснение отношений по поводу совместных денег и совместного проживания, а также проход «страусов-лебедей».

«Наша марка». Тьфу! – фишка! Снова в зале находился зритель-мужчина, который реагировал на самые перченые моменты на секунду раньше всего зала. Не знаю, как при этом реагировали артисты, но зал явно реагировал на этого выдающегося зрителя.

Яйцо Чаплину, кстати, так и не отдали. Уж такой он был нежный и жалобный при этом … Насильственно пришлось продукт отбирать. Ну, а что? Вы знаете, почем у нас нынче яйца на рынке??? А тут такой образец… Яичницу можно зажарить не неделю семейного кормления. В общем, не знаю, как там Чаплин выкрутился. У Чарльза Спенсеровича сами спросите при случае… Видела только, что потом второе нашлось. И принес его под конец действа…Армандо, за пару часов из инфантильного чудака-зануды превратившийся в деятельного и решительного Главного героя. Или мне показалось?

Ну, и немного грусти и лирики. Я не знаю, где раньше были мои глаза – или не так уж много «Путан» было на моем веку, но как-то финальные их диалоги раньше не особо откладывались у меня в памяти. Теперь я понимаю, что если о чем и стоит говорить – то именно о них. Когда пантомима, клоунада, комический и прочий радостный театр как-то в одночасье исчезают и появляется раритетное черно-белое кино. Закрытый просмотр новой картины - «Глаза любви», простите за плагиат… Или это черно-белая нота Пьеро из номера уставших коверных? Нота, без которой эта театральная история тоже не состоялась бы, как спектакль Романа Виктюка.

…Но закончилась история очередной страусиной феерией, которая вызвала новый и самый бурный эмоциональный всплеск в зале. Аплодисменты – фанатичные и узнающие - начались уже в момент одевания страусиных «мантий» и закончились уже с полным и окончательным уходом всех артистов со сцены…

Дамы в дамской комнате наперебой щебечут. Основная тема щебета: «Сегодня же пойду смотреть в словаре, что такое «экзегеза». Причем, навязчивое стремление пообщаться с энциклопедическим словарем обнаруживается - чем ближе к выходу из театра – тем чаще. Ну, все. Состоялась экзегеза. Значит, не зря Армандо родил сценарий про слепую девочку. Да будет свет!

21.04.2004г. 

Михаил КОЗАКОВ: "AКТЕР НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ УМНЫМ? НЕПРАВДА!"

Актеры -- мифические персонажи действительности. Но Михаил Козаков препарирует актерскую сущность на молекулярном уровне -- мудрый опыт позволяет ему это. Козакову выпало на долю сыграть на российской сцене роли небывалого диапазона. Шекспир -- от Гамлета до Лира -- щедрый подарок не слишком прямолинейной судьбы. В 22 года -- Гамлет у Охлопкова и вот сейчас, в 68 лет, -- Лир у Хомского

     - Михаил Михайлович! Принято считать, что актер должен быть «пластилином». Органичным до примитивизма, тогда с ним легко режиссеру. А если актер умен, он должен переходить в режиссуру либо получать ярлык «трудного актера», тогда с ним никто не хочет работать.

     - Понимаете, какая история. Давайте вместе поразмышляем вслух. Возьмем, скажем, Олега Борисова. Вышла его книга, где на вопрос: что нужно актеру? -- он отвечает предельно коротко: «Ум». И это Борисов, который никогда не занимался режиссурой, который был органичен, как кошка, был разнообразен, пластичен и переиграл все: от «За двумя зайцами» до «Кроткой» Достоевского. И был умен, и выстроил свою судьбу. Это был актер-личность.
     Или Евстигнеев. О нем иногда говорят: «Он не был Спинозой». Это неправда. Он, возможно, не был так образован, как некоторые в нашем цехе. Он иногда говорил как бы на птичьем языке. Было у него такое выражение, которое мне страшно нравилось: «Тут надо сыграть такой «желе-компот». Это означало: давай все смешаем. И вот это «желе-компот» свидетельствовало о том, что мы понимали друг друга без объяснений. Я думаю, он был человек мудрый, что выше ума.

     - Я знаю, что он часто не запоминал целые куски ролей, и много почти анекдотичных случаев возникало на этой почве.

     - Но он всегда выходил из положения. У него было безупречное чувство ритма, он был идеально музыкален. Вот он играл в «Большевиках» Луначарского. Там длинный монолог. И он говорит, говорит все правильно, потом вдруг забывает кусок и продолжает так же страстно нести жуткую чушь: «Тра-та-та! Вышла кошка за кота!» Мы все прыскаем от смеха на сцене, а публика даже не замечает подвоха, настолько он существует в процессе.
     Или Инна Михайловна Чурикова. При всем ее как бы наиве, при широко распахнутых глазах она человек безусловно умный, а не просто воск в руках режиссера.
     Когда-то мы с Олегом Янковским репетировали у Глеба Панфилова «Гамлета», где я играл Полония. Я тогда концепцию Панфилова резко не принимал, хотя уважаю его как режиссера. У Панфилова было решение, что Гамлет человек политический, почти партийный. Он даже в спальню к матери приходил с вооруженной охраной. Почему? А потому, говорил Панфилов, что он знает, что он не мальчик, и ведет политическую борьбу с королем. Он и у матери ждет нападения врагов. Но ведь Гамлет нам дорог сомнениями, а потом уже поступками. И я Олегу сказал: «Ну как ты позволяешь марать в Гамлете тему сомнений?» А Олег мне говорит: «Понимаешь, какая штука. Актер должен быть, как бл.... У Панфилова такая концепция, и я ложусь под него». Я говорю: «Я понимаю тебя, но весь вопрос: под кого ложиться. Вот если ты ложишься под Эфроса, или под Ефремова, или под того же Панфилова в кино -- это я понимаю. И я лежал под Охлопковым, и Эфросом, и Ефремовым, и под Волчек. Но как это связано с твоей ролью?» И я оказался прав, к сожалению, «Гамлет» Панфилова не был удачным спектаклем. Но Янковский -- человек, очень хорошо соображающий в профессии, поэтому у него и выстроилась потрясающая линия актерской судьбы.

     - Значит, точно выстроить свою судьбу может только умный актер?

     - По-моему, да. Иначе получается одаренный актер, но не выдающийся. Говорят, что актер думает спинным мозгом, и все это правильно. Потому что интуиция и ум не спасают, если нет дарования, непосредственности, обаяния. Я встречал умных людей среди актеров, которые были бездарны. Значит, им просто следовало избрать другую профессию.

     - Давайте вспомним лучших, тех, у кого тема в профессии сложилась.

    - Раневская была безумно трудной актрисой. Она переспала со всеми театрами Москвы, как сама говорила. Искала чистое искусство. Вот она уж была умна, как бес. И не спасалась -- не шла в режиссуру и даже не преподавала.
     Луспекаев -- еще одна вершина. Ну не так был образован, как, скажем, Борисов. Но когда Луспекаев репетировал Ноздрева в телеспектакле Белинского, он весь роман исчеркал карандашами разноцветными, так он готовился. Он эту книгу знал назубок -- он не роль выучивал. Он погружался в литературу. И когда готовился играть «Всю королевскую рать» -- роль, которую потом Жженов сыграл, тоже роман знал наизусть.
     Олег Даль. Он, может быть, не был мудрым. Я часто шутил: «Олег, тебе хотя бы четвертинку еврейской крови, чтобы ты мог быть легкомысленным». Он был очень нервным. Но он не случайно так метался и был трудным актером. Он всегда остро думал, и это было видно на экране. Вот почему, хотя его уже больше двадцати лет нет в живых, он все еще интересен зрителю. Вот только из таких актеров рождаются личности. В сплаве ума и таланта. Мне кажется, что среди тех мастеров, которыми я восхищался, не было дураков.

     - Актер непрерывно выбирает: в каком театре работать, в каком городе, в какой стране, наконец?

     - Человек каждодневно стоит перед выбором и в большом и в малом. Даже кому давать или не давать интервью. Думаешь: ты бы лучше сейчас не интервью давал, а повторял стихи Тютчева, которые завтра надо читать в Брянске. И еще актерская мудрость проявляется и в том, где он отказывается играть. Хорошо бы каталог отказов собрать. Хотя бывают и ошибки. Вот Неелова когда-то отказалась играть у меня в «Безымянной звезде», хотя и до и после этого мы работали вместе. А тогда не поняла сценарий, хотя умная актриса. С другой стороны, даже у великих бывают проходные роли. Но процент таких ошибок мал. А отказов много.

     - Вот у Даля, по воспоминаниям, весь туалет был завален сценариями.

     - Ну, Даль понятно: красив, пластичен, с русским интеллигентным лицом. У меня такого «завала» никогда не было. Меня ограничивала внешность -- я не в каждую картину мог вписаться. Но я и сейчас часто отказываюсь, хотя отнюдь не завален предложениями.

     - А теперь вы мне скажите, почему вы не снимаетесь в сериалах?

     - Ну, вот прислали мне пару сценариев, мне они не понравились, и потом, посмотрев на экране, я еще раз убедился, что прав. Ни разу не пожалел об отказе. Вот прошла шумная экранизация «Идиота». Бортко предлагал мне играть Тоцкого, которого в итоге сыграл Андрей Смирнов. Меня по каким-то соображениям не утвердили. Я посмотрел, мне очень многое там понравилось. Но я рад, что меня не утвердили на Тоцкого. Потому что понял -- ничего нового я бы там не сделал. Не потому, что Смирнов мне не понравился, нормально он сыграл. Но там не было, говоря джазовым языком, размера Чуриковой или Миронова, Петренко или Боярского.

«СЛОВО ОТЗОВЕТСЯ?»

     - Как вы думаете, не случайно одни из самых умных актеров начинают писать книги?

     - Мемуары сейчас пишут многие. Вот Юрский пишет. Я пишу. Мне покойный Семен Израилевич Липкин как-то сказал: «Вы писатель. У вас есть ритм на кончике пера». Надеюсь. Бумага вообще очень дисциплинирует. Я сейчас веду дневники не для печати, а для своих маленьких детей. Чтобы смогли понять, кем был их отец, когда вырастут. Мне ведь сейчас 68 лет, а Зое только 7, и Мишке 14 лет. Многое я им рассказать не могу. Но я и для себя пишу. Бумага для меня как психоаналитик, приносит облегчение, я ей доверяю. Она помогает собраться, выверить что-то. Влезаешь внутрь себя и вынимаешь все потаенное, и горькое, и мерзостное, и всякое. Но, повторяю, это не для печати. Хотя никто никогда не знает, что в результате получится. Вообще я считаю себя в первую очередь актером, во вторую -- режиссером, в третью -- чтецом, и только потом я «бумагомаратель». Однако может так случиться, что через много лет все забудут про мои роли и мои спектакли, а книга как раз и останется для людей, которые будут интересоваться театральным процессом в те времена, когда я проживал на земле. Знаете, как Пушкин говорил? «А что будет? А то, что нас не будет...» Вот Ахматова называла Пушкина «поэтом незаменимых слов».

     - Как вы думаете, пушкинские дневники или письма писались только для себя и друзей или все-таки для потомков?

     - У меня всегда есть сомнения на сей счет. Я не думаю, что он предполагал, что его письмо к Соболевскому, как он с божьей помощью трахнул Анну Керн, будут читать какие-то козаковы и подобные нам люди. Или когда он пишет жене: «Не веди себя, как сучка», он полагает, что это еще кто-нибудь прочтет. Это вообще очень сложный вопрос, для кого писать. Но я же не Пушкин, я понимаю, кого мои лирические дневники будут интересовать. Да никого!

      - Но посмотрите, какой резонанс получило ваше признание о сотрудничестве с КГБ.

     - А я и писал с расчетом, что когда-нибудь это будет прочитано. Только не знал, буду ли я это публиковать. Но что дети это прочтут, я был уверен, оговорив это в завещании.

      - Но вы же это все-таки опубликовали сами!

     - Но опять-таки, это не те дневники, которые я пишу совсем не для посторонних глаз.

     - Интересно, если вы это делаете как бы только для себя, вы все равно точно и грамотно пишете в своем дневнике, автоматически расставляя знаки препинания и деля все на главки?

     - Нет, и если я вам сейчас прочитаю отрывки, вы поймете, что это не так.

     - Ни за что не поверю. Если вы так тщательно набиваете трубку и следите, чтобы крошки табака не упали на ковер, то позвольте усомниться в вашей небрежности при письме даже для себя.

     - Но, во-первых, у меня табак вечно сыплется на пол, и меня упрекает за это жена, мол: «Ты разводишь в комнате свинарник!» Во-вторых, я не задумываюсь о запятых, и путаюсь, и не подбираю слов, и не знаю синонимов. Знаете, что меня поражает всегда? Вот большие литераторы всегда знают такое дикое количество слов и работают с ними. Меня это просто убивает, я сразу начинаю себя и писателем-то не считать. Они такое количество слов помнят, а мы как зациклимся на слове «тусовка», так и не вылезаем никуда из него. Поэтому, когда я беседую с аудиторией, я так часто цитирую. Мне трудно самому найти формулировку, я беру у поэтов, у Пастернака, например: «Он жаждал воли и покоя, а годы шли примерно так, как облака над мастерскою, где горбился его верстак». Вот он правильно написал, он чувствовал себя ремесленником, и его верстак горбился от труда повседневного.

АКТЕРСКАЯ ПСИХОХИМИЯ

     - Вот мы всегда говорим, что плохо, когда «видны нитки», видны старания актера.

     - Все равно пытаешься проникнуть в ошибки или почему он такой трогательный. Ведь актерская профессия -- это особая психофизика и психохимия. Думаешь, почему Господь подарил ему такую улыбку, вот как у Баталова, например. Почему такие глаза, как у Луспекаева. Какие руки были у Даля! При наличии дарования важна еще и психофизика, каким тебя создала природа. Это очень существенно -- твоя конструкция. Можно быть маленького роста, как Чаплин, но обыгрывать это. Он сыграл Гамлета через что-то другое. Он придумал свою маску маленького человечка, и трагизм жизни выразил через свою палитру. Он гений. Вот Луспекаев всегда говорил: Смотри, «личит» тебе эта роль или нет. Переиграть свою природу чрезвычайно трудно. Ты внутри, может быть, чувствуешь себя Ильей Муромцем, а подходишь к зеркалу и говоришь себе: «Ну какой из меня Муромец?» Это категорически тебе не подходит, не те глаза, не то выражение, не тот нос. Есть вещи, ограничивающие даже великих актеров. Согласитесь, что было бы странно, если бы Раневская захотела сыграть Джульетту. Она, может быть, и смогла бы ее сыграть по внутренним данным, будучи молодой актрисой. Но она же не играла это.

     - Вот почему, наверное, вы так любите чтецкую работу?

     - Да. Все-таки она шире. Я в своем возрасте уже не могу играть про любовь молодого человека. Но я могу взять, предположим, прозу, где рассказывается о любви молодого человека или даже девушки, и через это выразить себя. И то я смотрю, не староват ли, может, лучше на радио, где не видно, голосом только это сделать. Вот я недавно фильм снял по «Свадьбе Кречинского». Кречинский -- это стопроцентно моя роль, я давно мечтал о ней. Но вовремя не сыграл, и теперь пришлось искать другого актера. В фильме «Джокер» у меня его сыграл Миша Ефремов. Мы разные совсем, но я ему отдал свое понимание роли. Он, конечно, ее под себя переработал, но и я как-то самовыразился.

     - Значит, возможна некая сублимация?

     - Не все, конечно, удается, но за это борешься. Вообще я много об этом думал -- о несовпадении внутренних и внешних данных. Вот я ставил «Безымянную звезду», и мне казалось, что я в жизни больше подходил к роли Мирою-учителя, чем к Григу, которого я сыграл. Я подумал, а почему бы не попробовать? И пошел на хитрость: я кому-то помогал на пробах и подыграл учителя. Потом посмотрел себя на экране и сказал: «О Боже! Забудь думать даже об этой роли!» Ну хорошо, что я мог поставить этот фильм и сыграть другую роль. А представляете, как быть актеру, который не может сыграть то, о чем он мечтает? Вот такое расхождение не позволяет. Если не дано ни через режиссуру, ни через стихи, ни через бумагу выразить то, что ты хочешь?

     - Что с ним происходит?

     - Трудно. Очень трудно. Вообще умному человеку труднее в любой профессии. Знания порождают скорби. Актер, какой бы он ни был -- маленький, хроменький, лысый, толстый, -- неважно какой! Он себе должен нравиться. Да, я такой маленький, а какой у меня юмор! Я лысый, а зато какой я сильный, и т.д. Если он себя не будет любить постоянно и будет в себе сомневаться -- эти сомнения потом передадутся публике. Потому что в профессию входит и элемент гипноза.

     - Ну какой же умный человек может себе всегда нравиться? Некоторые и по праздникам-то, как говорится, не очень. Как быть?

     - Всякие способы есть. И первый, беда это или не беда -- это водка. Ты выпил и уже кажешься себе красивее, умнее, сильнее, талантливее. Но тут палка о двух концах. Потому что эта привычка -- это допинг, он может действовать разрушительно. А с питьем очень сложные отношения -- трудно вовремя остановиться. И это я тоже знаю по себе. Тут баланс надо держать. Или еще один, для меня тоже трудноразрешимый вопрос: женщины. Они помогают самоутвердиться и поддержать самого себя. Но тут так трудно отличать истинное от надуманного.

     - Не может быть у вас проблем с женщинами!

     - Но я их действительно не понимаю. Ведь не секрет, что любая женщина рядом, как бы ни любила тебя как актера, творческую личность, рано или поздно захочет ответной любви. А я уверен, главная страсть в моей жизни -- ремесло. Именно ради него, служа этой любви, я рассчитываю все: выпить или не выпить, похудеть или отрастить бороду, и многое другое. Если бы я так любил женщин, как я люблю искусство, никаких проблем с ними бы не было. Но я хочу ежесекундного растворения женщины во мне. Женился не раз, потому что стремился к дому. Конечно, я пытаюсь понять и принять позицию женщины, но хочу, чтобы и меня понимали. Или не надо выходить замуж за такого человека, как я, или принимай меня целиком! Я, наверное, не имею права вслух рассуждать на эту тему. Это разговор с самим собой для тайного того самого дневника.

     - Вы чувствуете себя недолюбленным или недолюбившим?

     - Я не вправе так говорить. Беду надо искать в себе. Я иногда под горячую руку вспылю, обвиняя кого-то. Но на самом деле появляется раскаяние, может быть, и запоздалое во всех отношениях, не только с женщинами, иногда с друзьями, порой с родными. Я вспоминаю, что маме не отдал того, что должен был отдать. Мы вообще любим людей, которым что-то отдаем. Есть молитва: «Простите обиды вольные и невольные». И себя все чаще грызешь, и грехи твои по ночам встают, как черные горы, может быть, даже преувеличенные. Но это характер. А характер -- это судьба, как говорят. И постоянно ищешь ответа в ролях, в спектаклях поставленных, в музыке, в случайном собеседнике, в водке, в чем угодно. Человек одинок по своей природе, он пытается преодолеть это одиночество. И ты выговариваешься через роли, и тебе кажется, что возникает контакт с публикой. И тогда ты счастлив.

     - Значит, лучшая любовница -- это публика?

     - Да, да! Но все равно мы все люди, и нам нужна ласка, чтобы тебя кто-то единственный погладил и сказал, какой ты хороший, и даже притворился. Вот тут начинаются у каждого из нас свои отношения с женами, любовницами, любимыми, даже с детьми. Ничего нового я тут не скажу. Но вот поэтому я продолжаю так любить свое ремесло. И для меня нет ничего дороже театрального процесса. Ты боишься спектакля, вдруг публика тебя не захочет, а ты очень хочешь ей понравиться. Не потому, что ты ищешь славы. А на самом деле, что такое слава? Это когда тебя все любят. Слово-то какое: «любят», не «уважают», именно «любят». Только любовь движет миром. И еще очень важно, чтобы были люди, готовые тебя выслушать. Но нельзя быть эгоистом, нужно и самому выслушивать кого-то. Я старался и с женами и с любимыми женщинами. Вот разговорился с вами, меня занесло немного. Но «мысль изреченная есть ложь». Когда говоришь, вроде все складно, а прочитаешь на бумаге, нет, все не то! А потом и за это надо платить, когда ты остаешься один на один с собой. Так устроен человек, и я не исключение.

Елена ТРИШИНА

В материале использованы фотографии: Льва ШЕРСТЕННИКОВА, Виктора ГОРЯЧЕВА, Марка ШТЕЙНБОКА, Эдуарда ЭТТИНГЕРА, Игоря ГНЕВАШЕВА

"Огонек" № 27 от 24.07.2003