Владимир Мирзоев: «Жизнь Анджея Вайды - это путешествие за Граалем Свободы»

10 октября информационные агентства сообщили о кончине знаменитого польского сценариста и режиссера Анджея Вайды на 91-м году жизни. В России у него было много друзей. Один из них - режиссер Владимир Мирзоев - прислал в «НИ» свое прощальное слово.

Для многих режиссеров моего поколения Анджей Вайда был и остается вдохновляющим примером. Не только потому, что он великий поэт-кинематографист с неповторимой интонацией, эпической и лиричной одновременно. Есть ещё кое-что, не менее важное – Вайда всегда был страстным гражданином, он жил внутри польской истории, как гениальный актер живет внутри кадра, то есть абсолютно осознанно и в то же время иррационально, спонтанно, нерасчетливо. И если попытаться определить «арку героя», то жизнь Анджея Вайды – это классическое путешествие за Священным Граалем Свободы. Он искал его для своей страны и лично для себя, как для художника и интеллектуала. Возможно, поэтому его поздняя «Катынь» - это мощная и свежая работа, а не старческое бормотание.

Первый же фильм Вайды, который я посмотрел в кинотеатре Повторного фильма, отправил меня в нокаут – это был «Пепел и алмаз», Збигнев Цибульский в главной роли. До этого фильма я не знал, что исторический сюжет может быть столь экзистенциально заострен и отважно метафоричен. Потом, в середине 70-х, была ретроспектива в Москве, я увидел «Пепел», «Березняк», «Пейзаж после битвы». Этот опыт глубокого погружения в авторский мир Вайды, экзотический для советского студента и, вместе с тем, таинственно знакомый, как будто видишь свою прошлую жизнь, одну из возможных её версий – этот опыт стал для меня определяющим при выборе профессии. 

Одна странная рифма – они никогда не бывают случайными, подтверждая осмысленность узора жизни. Грустную весть о смерти мастера я увидел в Фейсбуке в ту самую минуту, когда искал переводчика. Чтобы перевести на польский язык письмо к Анджею Вайде. Дело в том, что Вайда (в который раз!) вдохновил меня, включил мою творческую энергию, пересказав в мемуарах остросюжетную историю из жизни чиновников. Сорок лет назад эту историю предложил ему драматург Александр Гельман, режиссер восторженно о ней вспоминал. Я и мои коллеги хотели, чтобы Вайда стал продюсером этого фильма. Жест повис  в воздухе, как это часто бывает, смерть спутала планы. 

Владимир Мирзоев
"Новые известия", 10.10.2016г.

Владимир Мирзоев: «В России культура — это и есть государство, а все остальное — "неведома зверушка"»

ЗОЯ СВЕТОВА

"Открытая Россия", 24 АПРЕЛЯ

Фрагмент спектакля «Трибунал»

В московском независимом театре «Кураж» премьера — спектакль «Трибунал», поставленный режиссером Владимиром Мирзоевым по пьесе Владимира Войновича. Это сатирическая пьеса-притча, которая напоминает все политические судебные процессы последних лет в России

Спектакль получился не столько смешной, сколько трагический, как трагикомична вся наша жизнь. Владимир Мирзоев рассказал Открытой России, почему он выбрал пьесу Войновича, о чем его новый фильм «Ее звали Муму» и каково быть независимым художником сегодня в России:

Интервью на фоне спектакля

 Интервью на фоне спектакля

   
    В театре им. Вахтангова 10 сентября 2014 г. вышла премьера известного режиссера, мастера театральных метаморфоз, Владимира Мирзоева «Безумный день, или Женитьба Фигаро» по пьесе Бомарше.

      Мирзоев пользуется волшебным словом «или», ставя акцент на «безумном дне», который свалился на голову всем героям истории. В ролях: Марина Есипенко, Дмитрий Соломыкин, Лада Чуровская, Анна Антонова, Максим Севриновский и др. И делает его безумным граф Альмавива в исполнении Максима Суханова. Ключ к постановке — противоречия между Сюзанной и Фигаро и графом Альмавива. А значит — между современной умной личностью и архаистом-консерватором, статус которого позволяет ему считать себя хозяином не только скота, но и людей.

      В итоге обаяние и находчивость героев завоевывают все окружение, а граф Альмавива, несмотря на всесильность, остается одинок. Такова поучительная идея режиссера – в яркой игровой и импровизационной стихии спрятать мысль о необходимости быть открытым, поспевать за развитием мира. Костюмы и оформление не соответствуют времени написания текста (художники Анастасия Бугаева, Алла Коженкова). Это пространство эклектики, коллаж, где трудно понять, в каком времени и месте мы оказались. Что еще раз доказывает, что история Бомарше – не на один день, но на все времена.

Телеканал "Театр"

«Ребенку важно попробовать все профессии»

 «Ребенку важно попробовать все профессии»

Режиссер Владимир Мирзоев о пользе театрального опыта

Ребенок начинает ощущать себя личностью тогда, когда взрослый общается с ним не авторитарно, а по-дружески, как со своим сверстником. Учителям важно устанавливать доверительные отношения и на равных разговаривать с учениками, считает режиссер и театральный педагог Владимир Мирзоев. В интервью проекту «Время детское» он рассказал, как советская школа порождала у людей комплексы, почему в ребенке важно пробудить тягу к творчеству и за что он сам не любил пионерский лагерь.

Об отношениях с учениками и минусах советской школы

Мне кажется, что дети не очень хорошо воспринимают от своих родителей информацию как таковую. Они хорошо воспринимают поведенческий узор, поэтому родитель воспитывает своего ребенка личным примером, буквально своим присутствием. Наверное, потому, что первое впечатление от родителей у ребенка еще дословесное. А вот какие-то важные слова ему проще услышать из уст другого взрослого, и они лучше усваиваются.

Я много занимаюсь педагогикой и считаю, что главное во взаимоотношениях с учеником — отменить авторитарную позицию, быть с ним сотворцом, товарищем по игре. Молодой актер или пожилой — я стараюсь построить наши отношения на доверии, на профессиональной дружбе, хотя эти отношения необязательно должны переходить в сферу быта, в жизнь. По-другому я не представляю себя в моей работе.

Я думаю, что если взрослый общается с ребенком на равных и по-дружески, ребенок начинает чувствовать себя личностью, то есть его личная харизма подтягивается к уровню взрослого человека. Именно в этот момент он осознает свою ответственность, учится думать, учится быть художником, в конце концов, и творцом своей жизни. Информацию можно получить сегодня из любого источника, а вот ощутить себя личностью, которая если чего-то не знает, то может узнать, если чего-то не умеет, то может в любой момент научиться, — очень важно.

Про пальчиковый театр

Советская школа всегда порождала множество комплексов у людей, я подозреваю, что и сейчас происходит то же самое. Детей невротизируют в плохом смысле слова, подавляют их личность, их способность к размышлению. Это худшее, что может случиться с ребенком. Я думаю, что это связано с мифологизацией истории, жизни и вообще любой информации. Миф — нечто в себе законченное, цельное, что нужно проглотить как таблетку. Миф нельзя перевести в плоскость дискуссионную, иначе он сам себя разоблачает. Мифу ты должен просто верить как некой абсолютной истине и жить в нем как внутри статичной реальности.

Современный мир совершенно другой: он динамичный, он знает, что такое теория относительности, в нем возможны разные точки зрения на разные факты. Понятно, что это опасно для взрослых, которые хотят, чтобы дети всегда им подчинялись, потому что ребенок, имеющий свое мнение и способный оспорить мнение учителя, — это ребенок, который много себе позволяет. Такая жесткая иерархическая система устарела, она не работает не только в педагогике, но и в экономике. Нужны сложные горизонтальные связи между взрослыми и детьми — тогда мы окажемся в современности, а пока мы пятимся в архаику.

О пробуждении творческой энергии

В детях живет еще сырая космическая энергия. Ребенок, с одной стороны, примитивный человек, а с другой — прообраз человека духовного, цивилизованного. И расколдовать эту духовную энергию, дать ей возможность проявиться, быть может, впервые — огромный труд и очень большое дело. Потому что с того момента, как энергия проявилась, она только нарастает и уже никуда не уходит, если человек сам не захочет. Посвятить ребенка в творчество — как научить человека говорить, мыслить, ходить. Прекрасно, если у тебя есть такая волшебная палочка, и для любого педагога честь — увидеть, как в этом примитивном человеке родился человек цивилизованный, человек культуры.

Культура, будь то тексты, фильмы, спектакли или музыка, учит человека абстрактному мышлению, учит понимать, что каждая вещь переходит в энергию и обладает своим символическим статусом. Соединение духовного и материального принципов — то, что происходит в творчестве, и то, что отличает человека архаического от человека цивилизованного.

Что такое художник? Человек творящий, играющий. Человек, который, работая с материалом жизни, истории или с другими людьми, переносит свой субъективный взгляд на эти феномены и создает новое произведение, новую композицию реальности. И, создавая реальность, он ее познает. Он живет в ней некий отрезок времени, но его способности анализировать и творить переходят в жизнь тоже. В любом художнике внутренний ребенок никогда не исчезает. Он остается в каждом человеке, но большие начальники, например, отрицают это в своих отношениях с подчиненными. Конечно, это большая ошибка, потому что тогда их внутренний ребенок вынужден манифестировать себя порой в других, очень странных ситуациях.

Театральный опыт полезен любому ребенку, как умение абстрагироваться. Я думаю, что на первом этапе ребенку важно попробовать все профессии: попробовать себя немножко в режиссуре, актерстве, может, даже побыть помощником режиссера, сценографом. Актер, к примеру, часто бывает талантлив в раннем детстве — это талант, который, как и музыкальный, зачастую проявляется рано. Но подчас ребенок может прикоснуться к театру только после школы, и это плохо — теряются десять лет.

Про нелюбовь к пионерским лагерям

"Лента.ру", 27 февраля 2014г.
Беседовала Елизавета Сурганова
Видео: Денис Слепов

Работу липчанина увидели на «Берлинале»

21 февраля 2014 г.

В России в прокат фильм «Шагал-Малевич» выйдет 3 апреля.

На кинорынке 64-го Берлинского международного кинофестиваля, который завершился 16 февраля, был представлен новый фильм режиссёра Александра Митты «Шагал-Малевич».  Художником-постановщиков в этой картине выступил наш земляк Эдуард Галкин. Он же создавал рекламный плакат к фильму. 

Сегодня вечером на канале «Культура» покажут интервью Эдуарда Галкина, приуроченное к  отмечаемому 23 февраля 135-летию со Дня рождения художника Казимира Малевича  и грядущему 100-летию создания его нашумевшего шедевра «Чёрный квадрат». 

- Работа над фильмом шла с декабря 2011 года, - рассказал GOROD48 Эдуард Галкин. - В сентябре 2012 года состоялись съемки, а монтаж, цветокоррекция и другие технические процессы были завершены только в середине января этого года. Закрытый предпремьерный показ картины «Шагал-Малевич» прошёл 26 января в московском кинотеатре «Ролан», потом «Шагал-Малевич» побывал на «Берлинале». В общероссийский прокат фильм выйдет только 3 апреля.

«Шагал-Малевич» - это история дружбы и соперничества двух художников, история витебского периода жизни Шагала, когда живописец делал в искусстве первые принципиальные шаги. В родном городе он организовал художественную школу, для преподавания в которой пригласил умиравшего в Питере от голода автора «Черного квадрата» Казимира Малевича. 

Помимо картины «Шагал-Малевич» в ближайшее время зрители увидят и другие работы живописца и графика Эдуарда Галкина в кино. В августе прошлого года завершились съёмки фильма известного режиссера и сценариста Александра Котта под рабочим названием «Испытание», посвящённое событиям, происходившим в 1953-м году в Казахстане во время испытания первой водородной бомбы СССР. В апреле этого года работа над фильмом, который выпускает кинокомпания Игоря Толстунова «Профит», должна завершиться. Наш земляк участвовал в этом процессе в качестве художника-постановщика и художника по костюмам. 

Эдуард Галкин является художником-постановщиком нового полнометражного фильма известного театрального режиссёра Владимира Мирзоева — это картина под рабочим названием «Её звали Муму». Среди недавних громких работ Мирзоева — кинодрама  «Борис Годунов», снятая в 2011 году режиссёром по одноимённой исторической трагедии А.С. Пушкина. «Её звали Муму» - фильм, основанный на реальной истории хорошо известного блогосфере персонажа Кати Муму — в 2010 году  выяснилось, что ряд известных оппозиционных политиков переспали с Катей Герасимовой по кличке «Муму», которая работала на спецслужбы. 

У режиссёра Александра Прошкина Эдуард Галкин работает над фильмом по сценарию Юрия Арабова с рабочим названием «Клавдия». Это история из современной провинциальной жизни, фильм о молодых девушках, пытающихся создать семью. В этой картине Галкин работает в паре с Анной Бартули — известной кинохудожницей, которая ни раз сотрудничала с Александром Прошкиным и Андреем Звягинцевым. 

Кроме того, около месяца назад липчанин Эдуард Галкин впервые дебютировал в книжном оформлении. В книге Сослана Плиева «Владикавказяне и владикавказята» вышло 50 иллюстраций нашего земляка. «Владикавказяне и владикавказята» - это сборник рассказов осетинского автора про взрослых и детей. С Сосланом Плиевым Галкин познакомился на совместном с Александром Коттом мастер-классе во Владикавказе на Втором фестивале короткометражных фильмов «Дирижабль».  

gorod48.ru

Владимир МИРЗОЕВ: «Мы оказались в пространстве принципиально декоративном»

 Владимир МИРЗОЕВ: «Мы оказались в пространстве принципиально декоративном»

Известный режиссер — о роли театра в современной России, Суркова — в своей жизни и о макетах, подменивших институты общества

17.02.2014

Владимир Мирзоев поставил новый спектакль: «Возвращение домой» по пьесе Гарольда Пинтера. Добровольный отщепенец сегодняшнего театрального официоза и один из самых тонких режиссеров российской сцены обратился к жанру черной комедии с небывало для себя прямыми решениями. Чего ради — он рассказал «Новой газете».

      — Вы дали главному герою своего нового спектакля облик Сталина, переносите действие как бы в советское прошлое, предполагая его настоящим?

       — Дело в том, что Пинтер работает с иррациональным в человеке. И в этом смысле он всегда выступает как поэт, хотя его пьесы написаны не в стихах. Мы ставили «Возвращение домой» как поэтический текст, как развернутую метафору, поэтому и время в нашем спектакле запутано… С другой стороны, номенклатурная олигархия в России твердо взяла курс на неосоветский миф и интеллектуальное средневековье.

         Начальство считает, что ретроградное движение в стиле «мама, роди меня обратно» поможет ему политически выжить. Думаю, «это больше, чем преступление, — это ошибка».

       Современным обществом трудно манипулировать, его невозможно оскопить, лишив важнейшей информации… Теперь об образе Сталина, который соткался из воздуха ближе к финалу. Это именно архетип — вождя, тирана, «отца народов». Это Сатурн, власть которого стоит на устрашении и насилии. Мы, авторы спектакля, внимательно слушаем музыку времени — работаем с мифом, а не с историей.

        — А избыточно прямой разговор с залом, перевод пинтеровской психологии на язык политического гротеска —  это что, потребность момента?

        — Да, на мой взгляд, политическая (и нравственная) ловушка, в которую сегодня попали интеллектуалы (и не только они), требует предельно прямого разговора. Экивоки, «фиги в кармане» больше не работают. Кстати, миф вообще не боится обнажения смыслов, поскольку имеет дело с матрицей культуры… В вашем вопросе я слышу сомнение: а можно ли применять такие языковые инструменты к пьесам Пинтера, в которых главное — психология? Отчасти я уже ответил: Пинтер не кажется мне только изощренным психологом, это не единственный слой его текста — он, как драматург и поэт в одном лице, владеет и другими пространствами тоже. Соглашусь, мы верны духу автора больше, чем «букве»: традиция постановок Пинтера во всем мире — иная. Ну так что? Нас это не смущает. Хранить традицию — значит ее хоронить. Традицию можно подхватывать и развивать, тогда она остается живой — это неточная цитата из Анны Ахматовой.

        — Когда мы недавно встретились в «Театре.док», вы мимоходом сказали, что вас нигде нет. Что означает эта страшная фраза?

         — Штука в том, что у меня весь прошлый сезон фактически был пустой. Я кино не занимался, в театре сделал только одну маленькую работу.

          — Из-за публичных высказываний?..

        — Не сомневаюсь. Я не знаю, как это работает, — как коллективное бессознательное или передается воздушно-капельным путем. Например, наш фильм «Борис Годунов» показали по Первому каналу через несколько дней после того, как был уволен Сурков. И я не считаю это совпадением.

          — Сурков лично наложил на «Годунова» вето?!

        — Мне доподлинно известно: он препятствовал фильму, когда тот вышел, препятствовал на разных фестивалях и так далее. Куда-то нас просто не взяли, где-то не дали премию, вдруг выставили из конкурса…

        — Цена свободы конкретна?

      — Ну а как можно современному режиссеру работать и не чувствовать себя свободным человеком?! Все равно что канатоходцу, скажем, иметь плохой вестибулярный аппарат. Если ты не свободен в своих решениях, если чувствуешь себя скованным в мыслях, в языке, в теме — будешь только ремесленником.

          — Вы давно должны были бы руководить театром. Правильная позиция для вас — лидерская. Знаю: предлагали. Почему не согласились?

          — Не хочу быть частью игры, которая мне кажется бесчестной. Не хочу быть частью номенклатуры, которая ведет себя чудовищно по отношению к театру, к культуре в целом и к обществу.

          — А может, просто не знаете, что сегодня делать с репертуарным театром?

          — Знаю! Знаю, как его нужно реформировать, чтобы все заработало. Есть даже готовая концепция.

          — Изложите, пожалуйста!

       — В сжатом виде, в двух словах. Театр устроен непросто: одному режиссеру подходят одни актеры, другому — другие. Следует принять как данность, что театр — это дом труппы, дом актеров, которые здесь выросли, взрослели, состарились. И если мы говорим о дальнейшем существовании репертуарного театра, выход из ситуации один: раз в два или в три года смена руководства — директора и худрука. Причем на конкурсной основе. В этой смене главный голос имеет труппа.

          Я говорю и о том, как расколдовать творческую энергию талантливых людей, оказавшихся за бортом. Это похоже на ситуацию в политике: сначала уничтожили политическую жизнь, а теперь сетуют, что нет сильных лидеров. Чтобы было больше ярких режиссеров, у них должно быть поле для игры, для эксперимента и нормального роста.

        Нужно следующее: режиссеры всех поколений — в конкурентной ситуации. В театр приходит тандем — продюсер вместе с режиссером. Их программа выиграла конкурс. Причем программа приспособлена к этому конкретно театру; актеры понимают, какие роли им предстоит сыграть в ближайшие три сезона.

          Решение принимает труппа, тайным голосованием, а департамент культуры только подписывает бумагу.

          — Но труппа — это разнонаправленные амбиции, воли, комплексы. Способна она принять точное решение?

          — Но, Марина, так же говорит наше руководство в связи с выборами в стране: «А если выберут не того?..» Допустим, труппа приняла «неправильное» решение — выбрали режиссера, который не талантлив, за три года он сделает пять отвратительных спектаклей… Думаете, в следующий раз труппа сделает такой же выбор?

          Люди учатся на своих ошибках, они быстро поймут, что в их интересах  — пригласить человека действительно способного. В крайнем случае, если у него не очень хороший характер, но он одарен как бог и программа интересная, — ну потерпим. А спектакли-то останутся в репертуаре и будут жить не один год.

          — Модель театральной демократии?

       — Ну да. Предлагаю обкатать ее в театре. Уверен, что будет собираться очень интересный, сложный букет спектаклей. Актеры в контакте с разными театральными языками будут развиваться, усложнять свою технику. А режиссер будет знать, что через три года он опять окажется на рынке как вольный художник. И, если он себя поведет как свинтус, пойдет дурная слава.

          — Театральная ситуация в Москве с приходом-уходом так называемых эффективных менеджеров изменилась?

        — Смена лиц — не значит смена вех. Думаю, что и эти свежие персонажи, если они будут работать на одном месте по 10—20—30 лет, точно так же превратятся в высокомерных бар, начнут порождать конфликты, возмущение одних и холуйство других.

        Но департамент культуры вообще мог бы иметь собственный проект с базой режиссеров, базой художников и базой свободных актеров, которых можно занять в каких-то независимых проектах. Это, кстати, делается во всем мире. Так трудоустраивают тех, кто оказался в этом сезоне за бортом. А в следующем у людей может появиться шанс: они поработали в интересном независимом спектакле, их заметили.

      — Сегодня в российской режиссуре остро стоит вопрос о настоящем и мнимом. О том, как отличить подлинник от подделки?..

       — Я не думаю, что это проблема только профессиональная: мы все оказались в пространстве мнимостей, где вещь или институт называются так, а являются чем-то другим. Понятно, что парламент наш называется «Государственная дума». Но разве это парламент, разве это Дума?! И суд — не суд. И Конституция как бы не вполне конституция — раз ее можно с такой хлестаковской легкостью менять, переписывать, да и просто не замечать. Мы оказались в пространстве принципиально декоративном. Это пространство макетов, подменивших институты, — так считают социологи.

          — Протестное движение — тоже театральный макет?

      — Для меня — это точно не так. Существование в современной России контрэлиты, как ее называет историк Андрей Зубов, — важнейший фактор развития страны. Это, может быть, впервые в нашей истории. Во все времена были жалкие проценты, а сейчас, по разным оценкам, — от 25 до 30% населения. Почти треть. И это дает серьезный шанс нам как обществу.

         Что может сделать государство, которое не занимается основной функцией государства? Не занимается установлением гражданского мира, согласованием интересов разных групп. В этой ситуации, будь я на месте наших оппонентов, что бы я попробовал сделать, чтобы разрешить кризис в свою пользу? Опустить железный занавес? Вырубить интернет? Убить эти 30% несогласных европейцев в новом ГУЛАГе?

         Но как опустить железный занавес и торговать нефтью и газом? Куда девать заграничные счета и живущих за границей родственников номенклатуры? Наши оппоненты не хотят признать, что живут не в XIX, а в XXI веке. Им все время кажется, что они — внутри воинской части, казармы, что все будет работать, если всех построить и до икоты запугать. Но современное общество — очень сложный организм. И к нему нельзя применять инструменты, которые хороши в казарме.

          —  Протест должен быть поддержан искусством?

          — Конечно!

          Когда я слышу от коллег: к черту политику, займемся своим делом, — мне кажется, что я слышу речь сумасшедших. Потому что наше дело — это и есть работа с актуальной историей, работа с сознанием человека.

          — Тем временем классика стала таким клубом эскапистов.

          —  Нет, классика на то и классика - она обладает способностью актуализировать современный контекст! Кажется, наш «Мудрец» на Таганке неплохо зажигает... Захотелось продолжения карнавала: сейчас ставлю «Доходное место» в Екатеринбурге, в Свердловском академическом театре драмы. Странно, конечно, звучит - «Свердловский». Но ведь там, как и в Москве, товарищ Ленин царит над пространством главной площади. А вот Ипатьевского дома уже и след простыл.

          — Но Островский все-таки намного безопаснее, чем спектакль о смерти Магнитского…

          — Да, но когда я собрался в прошлом сезоне поставить в одном московском театре пьесу Шекспира «Ричард III»… Сначала проект отодвинулся. Потом просто пропал из планов театра. Я был обескуражен, растерян. Мы перед этим два года выбирали название. Я придумал решение, я знал, как эту вещь поставить. В конце концов, главреж мялся-мялся и сказал: это, мол, из-за политики.

          — На вас давит европейская мода?

          — Не думаю. Пожив и поработав за границей, я понимаю, что мода — вещь контекстуальная, по крайней мере в театре. Та или иная эстетика связана с тем, что проживает данное общество. Это не абстрактно по отношению к моменту во времени. Поэтому, я думаю, что наша задача здесь — остро чувствовать, чем заряжен воздух времени и работать с этим зарядом, быть катализатором.

          — А чем сейчас заряжен воздух времени?

         — Возникает все больше табуированных тем, имен и так далее, и театр возвращает себе ту функцию, которая у него была в советское время. Властителя дум, который взрывает табу. Вот простой пример. Вопросы, связанные с эротикой, пытаются вывести из пространства нашей рефлексии —  значит, с ними будут активно работать. Вопросы веры пытаются вывести из пространства рефлексии, мифологизировать богословие —  значит, это станет горячей темой в театре. Институт президентства пытаются сделать сакральным — значит, пришло время поговорить о природе власти в России. И так далее. То есть все устроено просто, как яйцо. Нам бесконечно подбрасывают темы, с которыми мы обязаны работать.

          — И при этом жизнь сильно опережает театр в драматических началах?

          — Согласен: воздух заряжен куда более сложным и мощным электричеством, чем пространство сцены. Но, работая с табу, культура как раз поможет снять это нечеловеческое напряжение. Театр как терапия — это прекрасный инструмент. Иногда можно соединять комедию, гротеск и сатиру. Относиться к смеху не как к развлечению, а как к карнавальной стихии, которая работает тоже как сакральный инструмент, освобождает сильные энергии, которые могли бы перейти в агрессию.

          — Чувствуете себя свободным?

          — Относительно. Я сейчас очень ограничен в смысле возможности снимать и ставить то, что я хочу.

          — Мало сюжетов, которые предлагаются?

          — Мало бюджетов, которые мне предлагают.

          — То есть ситуация, как некогда булгаковского Мастера, оттеснила вас в «подвал на Патриарших»?

          — Я как бы вернулся в собственную юность. В Театре.док — друзья, люди, которые мыслят со мной в унисон. Там работать легко и просто. Возник проект по пьесе Гарольда Пинтера. В Театре Вахтангова — «Свадьба Фигаро». Не хотите страшного про горбатого тирана? Будет вам смешное! Даже безумно смешное! Это же «безумный день», или «свадьба Фигаро».

          И очень своевременно, по-моему, поработать сегодня с темой безумия, понять, как она пышно цветет, — и в голове человека, и в обществе. Ведь у нас полностью невротизированное общество.

          — А есть другие в мире?

         — Ну, конечно, в мире всего хватает. Но наше состояние глубоко болезненное. И связано это с тем, что в кино, в театре не получается проработать самое необходимое. Я уж не говорю про суд над большевизмом — то, что жизненно необходимо для новой России. Даже на уровне психоанализа исторического это нужно сделать. Нельзя эту травму постоянно прятать в подвал и запечатывать семью печатями. Но начальники и здесь перекрывают пути выздоровления! Новый учебник истории… «Давайте не будем говорить об этом, давайте не будем о том…». Но оно никуда не денется, оно в людях продолжает жить! Верный путь от невроза к глубокому психозу. И в итоге — взрыв. Элементарная динамика цивилизации, надо быть крайне дремучими людьми, чтобы этого не понимать.

          — Считаете, взрыв готовится?..

         — Я одно время очень сердился, когда выходило мало народу на митинги. Я видел вокруг себя множество людей не просто тайно недовольных ситуацией в стране, а вслух говоривших, чем конкретно они недовольны. И я никак не мог понять, почему же выходят то 25 человек, то 50, то 100. Как смешно на одном из таких митингов антифашистских сказал Лёва Рубинштейн (мы шли по бульварам зимой, такая противная слякотная погода, нас 50 человек), Лёва говорит: «Ну вот: опять два еврея в три ряда». Ну бред!

        А в какой-то момент я вдруг понял, что я напрасно сержусь. Консенсус звучит так: мы понимаем, что это все чудовищно; мы понимаем, что это все несправедливо, но мы также понимаем, что власть сама себя закопает; она все своими руками сделает. Мы не хотим революции, мы не хотим пробуждать зверя толпы. Мы не хотим конфронтации, мы не хотим крови. Поскольку они все делают своими руками, такие они идиоты, то пусть они это сами и сделают.

       Я вдруг физически почувствовал, что есть некое соглашение: потерпим еще чуть-чуть, оно само рухнет. Посидим на берегу и подождем, пока проплывет труп нашего врага. Для общества, которое прошло через чудовищные испытания ХХ столетия, это вполне объяснимо. Отваги здесь нет особой, но это объяснимо. Это не совсем смирение, это не рабское в людях говорит. Это что-то типа гражданской мудрости.

          — Роль театра, роль культуры в такие времена?

        — Театр (и культура в целом) в России всегда в контрапункте с чудовищными обстоятельствами истории, и поэтому всегда будет хранилищем или убежищем национального духа. Всегда находились интеллектуалы, которых сейчас принято называть «пятой колонной». Но если мы список этой «пятой колонны» просмотрим в глубь истории, то мы увидим таких персонажей, как Пушкин, Чаадаев, Владимир Соловьев, Владимир Набоков, Осип Мандельштам, Андрей Платонов, Михаил Зощенко, Иосиф Бродский, и так далее. Длинный получится список — сотни прославленных имен.

       Культура никогда не умирала, в отличие от нашей государственности, которая периодически обваливалась и превращалась в печальное недоразумение, и валялась в грязи под ногами толпы; кто-то поднимал ее и пытался выстроить нечто новое, доселе небывалое. Культура-то как раз всегда была здесь — никогда не уходила в песок.

          Иногда она казалось розовым кустом, а порой это были мясистые лопухи. Но тем не менее это всегда было что-то живое. И театр в этом смысле никогда не прерывался. В отличие от институтов, которые разрушались и с огромным трудом воссоздавались. Это нужно ценить. Культура гораздо больше похожа на русского человека, чем любой из институтов, похожа на его сложно устроенное духовно-физическое пространство.

          Допустим, уровень понимания театрального пространства, сценографии у нас слабее, чем в Европе. Но если говорить об актерской школе или о том, что идет от Станиславского — умение разобрать пьесу на уровне психологии, мы умеем это сделать, как никто не сделает в Европе или даже в Англии …

          — Некоторые мои коллеги всерьез уверяют, что режиссура — профессия интуитивная и учиться ей не надо…

        — Здесь я могу только повторить то, что периодически говорю своим студентам: «Вы хотите идти от того, что является примитивным, к чему-то по-настоящему сложному и прекрасному, многослойному. Чтобы быстро и с удовольствием идти, нужно опираться на обе ноги. На одной ноге невозможно прыгать марафонскую дистанцию. А в режиссуре, чтобы от состояния ученичества дойти до состояния мастера, нужно потратить лет 15—20… ежедневных занятий. Это марафонская дистанция. Интуитивный и аналитический принцип в нашей работе — это и есть чередование левой и правой ноги. Вот и все». Если ты владеешь только одним из этих принципов, скажем, интуитивным, ты в общем-то никчемен. Или наоборот: ты можешь подробно все проанализировать, а на выходе у тебя… что-то тусклое и банальное. Путь один — синтез.

          — В некоторых моих да и ваших коллегах-режиссерах есть нечто от держателей некоего контракта…

          — Ну да. Недавно у нас смешной был разговор с Катей, моей женой, мы обсуждали 1917 год, книгу Андрея Зубова и так далее. Катя мне говорит: «Я все-таки не понимаю, почему же они постоянно совершают одни и те же ошибки?! Просто калька с предреволюционного времени». Имеются в виду наши руководители. Я вдруг отвечаю (причем мне эта мысль в момент разговора пришла): «Видимо, говорю, объяснение только одно: тот, кто нашептывает им решения, все тот же персонаж».

Марина Токарева

"Новая газета" № 18 от 19 февраля 2014 г.

"Ивонна" Витольда Гомбровича

 "Ивонна" Витольда Гомбровича

Витольд Гомбрович - "Ивонна, принцесса Бургундская"

В.Гомбрович (1904 - 1969) - классик польского авангарда, оказавший большое влияние на польскую и европейскую литературу и драматургию XX века.

Пьеса написана в 1938 году, однако первая ее постановка в Польше состоялась лишь в начале 50-х гг. С тех пор "Ивонна, принцесса Бургундская" уже более полувека не сходит со сцен. Переведенная на шестнадцать языков, пьеса занимает прочное место в репертуарах театров всего мира. Одна из недавних постановок была осуществлена Ингмаром Бергманом в Стокгольмском драматическом театре."

Текст пьесы в переводе Леонарда Бухова: http://lib.ru/PXESY/GOMBROWICH/burgund.txt

         Для всё еще читающих: старая, десятилетней

давности, статья Бориса Дубина к столетию со дня рождения Витольда Гомбровича в "Новой Польше" здесь...

"Принцесса Ивонна" в постановке Владимира Мирзоева в Театре им. Евг. Вахтангова, премьера спектакля состоялась 21 января 2011 года.

Это наша, московская, "Ивонна" Витольда Гомбровича.

P.S. Простите, но не захотелось прослыть мясником, чтобы вырезать белые полоски из коллажика.

Максим Суханов и Владимир Мирзоев о спектакле "Возвращение домой"

Максим Суханов и Владимир Мирзоев о спектакле "Возвращение домой"

"Возвращение домой" - спектакль, поставленный режиссером Владимиром Мирзоевым по пьесе Гарольда Пинтера The Homecoming. Действие разворачивается в рабочем районе Лондона конца 50-х годов прошлого века, в семье мясника Макса, куда неожиданно возвращается блудный сын Тэдди, и не один.

Режиссер - Владимир Мирзоев.
В главных ролях - Максим Суханов, Максим Виторган, Виктория Чилап, Николай Лазарев, Александр Яцентюк, Кирилл Леднев, Евгений Буслаков.

Премьера на сцене ДК Зуева - 9, 12 и 28 февраля

Источник

Источник

После спектакля

Лекторий ПРЯМАЯ РЕЧЬ" приглашает Вас на встречу с актерами и режиссером Владимиром Мирзоевым, готовыми услышать ваше мнение о постановке.

Вас ждет необычная беседа с известными людьми, общественными деятелями, публицистами. Это будет захватывающий разговор, далеко выходящий за рамки мира Гарольда Пинтера.

P.S. Фотоальбом замечательного фотографа Михаила Белоцерковского с предпремьерного показа спектакля "Возвращение домой" 8 февраля можно посмотреть на его странице в Фейсбуке здесь.

"Возвращение домой"

"Возвращение домой"

"Страх живет внутри человека, а смешное - вокруг человека."

Владимир Мирзоев, Максим Суханов, Максим Виторган

на Серебряном Дожде

о премьере спектакля

"Возвращение домой"

видеоролик с записью всего эфира здесь

эфир 4 февраля 2014 года

Источник

Владимир Мирзоев и Максим Суханов готовят спектакль о семейной тирании

 Владимир Мирзоев и Максим Суханов готовят спектакль о семейной тирании

   Спектакль "Возвращение домой" будет поставлен по пьесе Гарольда Пинтера. По словам Суханова, пьеса Пинтера в первую очередь говорит о межличностных отношениях, а персонаж, которого он играет, крайне актуален и встречается в реальности постоянно.

      Максим Суханов и Максим Виторган во время репетиции спектакля Владимира Мирзоева Возвращение домой

© Фото: Предоставлено пресс-службой проекта "Возвращение домой"

МОСКВА, 22 янв — РИА Новости. Необычный спектакль "Возвращение домой" по пьесе Гарольда Пинтера о деспотизме в отдельно взятой семье выпустит режиссер Владимир Мирзоев в московском ДК имени Зуева 9 февраля, в главных ролях — Максим Суханов и Максим Виторган. Корреспондент РИА Новости побывал на одной из репетиций.

      На полутемной сцене ДК Зуева с люстры, выполненной в дворцовом стиле, свисает, покачиваясь, огромная окровавленная коровья туша — она сделана из силикона, но впечатление производит. В пустом зале режиссер Владимир Мирзоев негромко обсуждает с мастером по свету, как иллюминировать одну из сцен будущего спектакля: "Обобщающий свет может быть разным: более агрессивным или менее агрессивным. Тут должна быть какая-то хитрость".

      Сцену постепенно заполняют актеры. Суханов, кажется, навсегда перенял черты своего персонажа: шаркающую походку, согнутую спину, хриплую, вязкую, медленную речь, а намотанный на шею невнятный шарф-платок и трость дополняют сходство с довольно мерзким старикашкой. Виторган, которому предстоит сыграть его сына, в паузах между репетициями не расстается с фотоаппаратом: снимает все и всех.

      "Ты это прямо сразу хочешь в "Инстаграм" выложить? Я тебя умоляю, подожди", — хрипло, все так же по-стариковски смеется Суханов.

Мясо как метафора

      Пьесу английского драматурга Гарольда Пинтера "Возвращение домой" Мирзоев ставит на границе жанров и стилей: между драмой и комедией, с долей натурализма и приметами театра абсурда, и, конечно, как психологический спектакль — Пинтер славится своими фрейдистскими мотивами.

      "В каком-то смысле, с Пинтером та же история, что, например, с Кафкой. Кафка имеет репутацию мрачного, запутанного автора. Но есть любопытный факт: когда Кафка читал своим друзьям "Процесс", они смеялись, буквально надрывали животы, — рассказывает Мирзоев. — Им роман показался невероятно смешным. Природа смешного загадочна. "Возвращение домой" при чтении глазами выглядит мрачновато. Но как только начинаешь играть, придумывать мизансцены, характеры — рождается много смешного. Если говорить об актерах нашей маленькой труппы — эти таланты амбивалентны. В каждом из них есть полюса драматического и смешного. Одно в другое легко переходит".

      Мрачности спектаклю и вправду не занимать. Одни декорации чего только стоят: полукруглая стена, выкрашенная наполовину в белый, наполовину в кроваво-багровый цвет, обшарпанные двери. По мнению Суханова, такая архитектура свидетельствует о тирании: "В нашем случае она уже стареет, облупливается, но остаются колонны, пилястры, портик, карнизы и другие приметы империи". А среди реквизита — эти громадные куски мяса и страшные, обглоданные кости, очень натуралистично сделанные из пластика. Отец по имени Макс, глава семьи, всю жизнь торговал мясом.

      "Мясо — профессиональная особенность этой семьи, — продолжает Мирзоев. — Макс по профессии мясник и часто не без гордости вспоминает об этом. Но пьеса, конечно, о "мяснике" в кавычках. Когда мы называем Сталина мясником, то есть палачом — это правильная коннотация. Вся пьеса, в сущности, развернутая метафора, и профессия героя вполне двусмысленна. Есть нюансы, которые говорят о том, что герой — хладнокровный убийца и маньяк. "Возвращение домой" — это и интеллектуальный детектив тоже".

      Тем контрастнее в этом депрессивном доме смотрится Тэдди — сын Макса, который давно уже живет в Лондоне, получил докторскую степень и теперь вместе с молодой женой приехал навестить братьев, слабоумного дядю и деспота-отца. Эта пара — Тэдди (Максим Виторган) и Рут (Виктория Чилап) — словно из другого, светлого мира. Кстати, выбор актрисы на роль Рут оказался для режиссера крайне нелегким.

      "Рут, или Руфь, — самая интригующая фигура в пьесе. Чтобы сыграть эту роль, нужна очень необычная индивидуальность. У нас не так много молодых актрис, которым близко амплуа "странной героини", с неким сдвигом. Такие актрисы в России не так часто рождаются, или такие женщины нечасто идут в актерскую профессию. Руфь могли бы сыграть Ольга Яковлева или Анастасия Вертинская — в свои тридцать лет, разумеется. В нашем случае эту роль играет актриса Театра Наций Виктория Чилап. По своей актерской и человеческой природе Вика создана для этой роли", — говорит Мирзоев.

      Но энергетический центр спектакля — конечно, образ Суханова. Его и зовут так же, как персонажа. Он выходит на сцену, уже готовый к игре: настоящий старик-деспот. И даже беседуя за кулисами, актер говорит все тем же шамкающим голосом, предельно медленно возвращаясь к своей обычной манере.

      "Когда я настраиваюсь на работу, я уже приобретаю конфигурации этого персонажа. Как это приходит — я не очень задумываюсь. Спрашивают: большая ли это работа? У меня маленькой не бывает. Любой этап, связанный с работой, — большой. Он связан с погружениями, разработкой, нахождением языка персонажа", — объясняет актер.

      По словам Суханова, пьеса Пинтера в первую очередь говорит о межличностных отношениях, а персонаж, которого он играет, крайне актуален и встречается в реальности постоянно: "Мы видим патриархальный, тираноподобный социум, где из одного поколения в другое перетекают такие отношения. Сильный и в то же время рефлексирующий отец, который являет собой тирана, желает всех подавить и подмять под себя. Потом начинается старение. Земля все чаще уходит у него из-под ног".

      "Его дети, живя всю жизнь в этой модели, начинают брать все то, что они получили от отца. Раньше он был на коне, в силах, и для него не стоял вопрос, что кто-то может его не послушать. Он привык к послушанию, эта привычка стал его стержнем: не может такого быть, чтобы кто-то из живущих рядом ему перечит. Это для него шок, неожиданность. Он начинает теряться. В конце концов, эта модель несет для него гибель, презрение и одиночество", — добавляет Суханов.

      В магии перевоплощения в семидесятилетнего старика актер не видит ничего особенного, ему приходилось играть персонажей и дряхлее.

      "В спектакле "Король Лир", который Мирзоев поставил в Театре Вахтангова, нашему Королю Лиру в начале спектакля лет 300, а к концу действия он молодеет. К тому же мы не знаем, мой персонаж Макс действительно так стар или он играет в старость. Хитрые, коварные, тираноподобные персонажи могут надевать любую личину — от ягненка до жалкого старика", — поясняет актер.

      При этом рецепты выхода из таких семейных ситуаций постановка не дает. Суханов предлагает зрителям посмотреть, какой будет реакция на спектакль в каждом из нас, и "действовать ad libitum, с латыни — по собственному усмотрению".

"Время этой пьесы пришло"

      Когда происходит действие пьесы Пинтера, написанной в 1964 году, — непонятно. Например, Макс просит сына Ленни (Кирилл Леднев) дать ему электронную сигарету. Суханов считает, что эта история может произойти не только в прошлом, но и в будущем. Между прочим, его персонажа мог когда-то сыграть Михаил Ульянов. Как рассказал Мирзоев, он уже давно подступался к пьесе "Возвращение домой", а в конце 90-х предлагал ее Михаилу Ульянову. Но тому материал показался слишком жестким.

      "А сейчас время этой пьесы неожиданно пришло. Пространство, в котором мы жили последние двадцать лет, было каким-то неясным, как бы вне фокуса. Сегодня оно вполне оформилось как неоархаическое, или неосоветское. До этой мифологии дозрело и начальство, и большая часть населения. Пьеса Пинтера — о том, как легко человек опускается на четвереньки, возвращается в пещерное, первобытное состояние — и духовно, и социально. Как легко человек прямоходящий отказывается от своей свободы. Эти смыслы грозно актуализировались и встали теперь в полный рост", — добавляет режиссер.

      Первые показы спектакля состоятся в ДК имени Зуева, после чего "Возвращение домой", скорее всего, переедет "под крышу" одного из московских театров. Один из вариантов площадки — Театр на Малой Бронной.

Новый талантливый писатель

Новый талантливый писатель

"Андрей Андреевич придумал рассказ.
В старинном замке жил принц, страшный пьяница. А жена этого принца, наоборот, не пила даже чаю, только воду и молоко пила. А муж ее пил водку и вино, а молока не пил. Да и жена его, собственно говоря, тоже водку пила, но скрывала это. А муж был бесстыдник и не скрывал. «Не пью молока, а водку пью!» – говорил он всегда. А жена тихонько, из-под фартука, вынимала баночку и хлоп, значит, выпивала. Муж ее, принц, говорит: «Ты бы и мне дала». А жена, принцесса, говорит: «Нет, самой мало. Хю!» – «Ах ты», говорит принц, «ледя!» И с этими словами хвать жену об пол! Жена себе всю харю расшибла, лежит на полу и плачет. А принц в мантию завернулся и ушел к себе на башню. Там у него клетки стояли. Он, видите ли, там кур разводил. Вот пришел принц на башню, а там куры кричат, пищи требуют. Одна курица даже ржать начала. «Ну ты,– говорит ей принц,– шантоклер! Молчи, пока по зубам не попало!» Курица слов не понимает и продолжает ржать. Выходит, значит, что курица на башне шумит, принц, значит, матерно ругается, а жена внизу, на полу лежит – одним словом, настоящий содом.
Вот какой рассказ выдумал Андрей Андреевич. Уже по этому рассказу можно судить, что Андрей Андреевич крупный талант. Андрей Андреевич очень умный человек. Очень умный и очень хороший!"

12 и 30 октября 1938 года

Даниил Иванович Хармс

Ефим Шифрин

фрагмент телевизионного фильма Владимира Мирзоева

по произведениям Даниила Хармса

"Пьеса для мужчины"

Источник ролик Алины

Еще раз о "Петрушке"

 Еще раз о "Петрушке"

Владимир Мирзоев и Виктор Шендерович собирают деньги на свою версию сказки о Петрушке, который однажды проснулся президентом

Проект «Петрушка», на который объявлен сбор народных средств, — это лакмусовая бумажка состояния нашего общества. Почему — об этом говорим с сатириком и режиссером, которые пустились в рискованное плавание подальше от государства.

— Почему именно сейчас вы так решительно отделились от государства?

Виктор Шендерович: Я бы сказал, что это государство отделилось от нас, нас особенно не спрашивая. В последний раз я заглянул в номенклатурные коридоры, где выдают деньги на кино, лет семь-восемь назад: принес свой киносценарий «Тезка Швейцера» Михаилу Швыдкому по старому знакомству. Никто, разумеется, даже не перезвонил. А уж сейчас и представить невозможно, чтобы я или Володя пошли со своими идеями к министру культуры. Притом что в кино все утыкается в деньги с большими нолями, непосильными человеку. То есть посильными — если, как говорил Жванецкий, «попасть к ним, туда, за забор». Но для этого требуется, как писал уже Бёлль, «принять причастие буйвола». А это не наш формат. Размежевание состоялось довольно внятное. И уже не стилистическое, а гигиеническое. И уж соваться туда с сатирой типа «Петрушки» было совершенно бессмысленно.

— Как эта пьеса возникла?

В.Ш.: Написал я ее в 2007 году и разослал по широкому кругу московских режиссеров.

— И круг быстро сузился?

В.Ш.: Я получил два типа реакции. От, увы, довольно типового исчезновения с горизонта — до реплики «ну, ты же сам понимаешь». Так пьеса и лежала, пока вдруг не выяснилось, что она понравилась Мирзоеву. Мирзоев прошел с ней второй круг по московским театрам…

Владимир Мирзоев: Я обратился к коллегам, которые как организаторы театрального дела проявили себя отважными людьми, но, увы, ни один не откликнулся.

В.Ш.: Никаких претензий: никто не может требовать от человека, чтобы он пошел на таран, а сатира — жанр крайний, здесь компромисс исключен. Сколько раз за эти годы мне предлагали: «Давайте сделаем сатирическую программу, как «Куклы», — но только без Путина». Бесстрашные люди! Сатирик, как сказал один классик, из двух зол выбирает большее. Я и выбрал большее. И написал сатиру с совершенно ясным прототипом.

— Почему Петрушка? Ведь Петрушка в нашем фольклоре — веселый, находчивый, остроумный, а ваш Петр Петрович — злобный, вероломный, туповатый.

В.Ш.: Во-первых, «петрушка» — это жанр! Ну, и главного героя зовут Петр Петрович. Просыпается он однажды утром и обнаруживает себе лежащим в костюме и галстуке на манеже цирка — и выясняется, что он президент Российской Федерации. То есть исходное событие взято в его прекрасной целостности: как вы знаете, летом 1999 года нашему прототипу сообщили, что он будет премьер-министром, а потом президентом. Вот такая петрушка с ним приключилась — только руками развести! Что мы и делаем. Это — клоунада для драматического театра.

В.М.: Только у нас петрушка, как хрен, злая.

В.Ш.: Мы, как саперы, определяем контур минирования: условно говоря, «Ургант» — можно на Первом канале, своя предельно допустимая интонация шутки может быть на «Дожде», а что-то невозможно вообще.

В.М.: Сапер ошибается один раз, сатирик не ошибается никогда!

В.Ш.: Это Ежи Лец сказал: «Сатирик, к сожалению, всегда прав».

— Почему выбрали жанр телеспектакля?

В.Ш.: Сначала родилась идея сделать кино. Мы с Владимиром Владимировичем сделали смету и какое-то время эту смету искали. Деньги по киношным меркам смешные: у них на фильм долларов уходит раз в пять больше, чем нам нужно рублей, — но и с этими рублями были сложности. И вдруг случилось неожиданное! Позвонили люди и спросили: «У вас есть какие-то проекты, на которые нужны деньги?» Я быстро сказал, что у меня их восемь. Мне торопливо ответили, что восемь не надо, нужен один. И через неделю мы с Мирзоевым встречались с людьми с сайта «Планета». Они произнесли слово, которое я так и не выучил: «краудфандинг». Я к этому «краудфандингу» отнесся поначалу скептически, но когда мы увидели, что происходит на сайте, то нам это показалось чрезвычайно духоподъемным. Сегодня собрано уже больше половины средств — три с лишним миллиона рублей. Более полутора тысяч человек вложились в наш проект, и эта цифра наполняет меня особыми чувствами. Это тебе не срубить казенную кассу у Мединского…

— Вы не боитесь репутационных потерь, если вдруг не соберете нужную сумму?

В.М.: Той суммы, которую мы собрали, достаточно, чтобы сделать фильм, не заплатив никому зарплату. Может быть, мы найдем волонтеров, согласных работать бесплатно. В любом случае, речь уже идет о той или иной комфортности съемок.

В.Ш.: Думаю, ни Мирзоев, ни я уже не нуждаемся в кастинге... И потом, что же я буду мериться сам с собой времен раннего НТВ! То время ушло. Я стою носом в том же направлении, в котором стоял, — это государство повернулось на 180 градусов. Я был по ветру, стал против ветра. В десять раз снизилась аудитория (от меня ее попросту отрезали). Но к качеству и достоинству это не имеет никакого отношения.

— Это имеет отношение к состоянию общества, которое или готово поддерживать рискованные инициативы, или нет.

В.Ш.: Моя популярность пятнадцатилетней давности выглядела так: «Ой, я вас по телевизору видел! Вы Леонтьев? Или Глоба?..» Сегодня аудитория меньше, но это моя персональная аудитория, а не телевизионная. Поменяется ветер — Мирзоев станет лауреатом Государственной премии…

— Он один раз уже был лауреатом Государственной премии.

В.Ш.: Будет еще раз! Это никоим образом не добавляет ему достоинств. Это не кастинг для нас, это кастинг для общества, потому что самоорганизация — наше слабое место. Мы, не приходя в сознание, пережили Беслан и «Норд-Ост». Мы раздроблены невероятно.

В.М.: Это тоже не ветерком с моря навеяло. Государство над этим работает, упорно раскалывая общество.

В.Ш.: Это само собой. Но мы тоже хороши. Поэтому с «Петрушкой» есть две темы для разговора. Одна — собрать деньги и снять хороший фильм. По последнему пункту одолевает некоторый мандраж, потому что когда что-то делаешь безымянно «по заказу Гостелерадио» — гонорар получил и забыл. Когда тебе смотрят в глаза люди, заплатившие тебе из своего кармана, — это другое ощущение.

В.М.: Никакой разницы не вижу. Это, в любом случае, деньги налогоплательщиков. Почему чиновники (и не чиновники) считают их источником какое-то абстрактное «государство» — для меня загадка.

В.Ш.: Послушай, а тебе приятно знать, когда зал полный, что эти люди заплатили именно за тебя?

В.М.: Ты не с той стороны заходишь! Еще раз: ни господин Мединский, ни господин Сурков, ни кто бы то ни было не имеет права объяснять обществу, что для него хорошо, а что плохо. Они только диспетчеры, управляющие налогами в сфере культуры. А они все время пытаются ума вложить! Объяснить, какое кино для общества хорошее, какое плохое.

В.Ш.: Я поработаю адвокатом дьявола и скажу за Мединского: меня назначили в правительство, избранное народом! Оно призвано распоряжаться финансами, отвечать за идеологию…

В.М.: А вот идеология у нас не разрешена по конституции! У нас нет доминирующей партии, доминирующей идеологии в стране. Это антиконституционные действия. В таком случае эти товарищи с горящим взором ведут подрывную деятельность, они преступники, понимаешь?

В.Ш.: И делают вид, что о нас заботятся, промывая нам мозг новой старой мифологией. Не надо, дорогие!

— Больно сильны традиции промывки мозгов…

В.М.: Но ведь есть не только традиция манипуляции сознанием, но и традиция сопротивления, в том числе словом…

В.Ш.: Да-да, одних повесили, других попросили в Лондон…

В.М.: А потом, кажется, случилась революция 17-го года?

В.Ш.: Естественно. Это азбука: если энергия протеста не выходит в перемены, она уходит во взрыв. Мне когда-то казалось, по скудоумию моему, что они на нас молиться должны. Ведь мы смехом, иронией снимаем напряжение в обществе. Мне пришлось задуматься об этом, когда возникали первые уголовные дела в связи с «Куклами». Братцы, говорю, все, что вы делаете в диапазоне от обнищания масс до Чечни, неизбежно ведет к тому, что народ пойдет чего-нибудь взрывать, — а так он вечером рассмеется у телевизора и ему, глядишь, полегчает!

— Они Бахтина не читали, про карнавальную культуру не слышали.

В.Ш.: К сожалению, они не только негодяи, они люди малообразованные. В этом дополнительная проблема.

В.М.: У Сергея Гуриева журналисты спросили: «Вы часто общаетесь с людьми во власти, скажите, они некомпетентные или злонамеренные?» На что он ответил: «И некомпетентные тоже».

В.Ш.: Конечно, такая болезненная реакция на сатиру обнажает дикий комплекс неполноценности: уязвимость, трусость.

— Что вы поняли про общество благодаря этому опыту?

В.М.: У нас общество достаточно зрелое интеллектуально и духовно. Огромная его часть не просто готова жить в европейской России когда-нибудь в будущем, эта часть уже теперь живет в этой стране. Ментально. А ведь реальность рождается из мыслей. В этом-то главная наша проблема — правительство уже давно не «единственный европеец» — у нас общество куда сложнее устроено; оно гораздо современнее, чем «элита».

В.Ш.: Если бы завтра нашу «элиту» забрали марсиане, думаю, не произошло бы ничего плохого. Мы бы только быстрее самоорганизовались.

В.М.: Сейчас по всем направлениям — в театре, в кино — идет стремительный процесс расслоения аудитории. Не случайно возникли многозальники — это манифест вкусового разнообразия. А сейчас во всем мире опустели и мультиплексы. Люди предпочитают смотреть кино дома. Качество «домашнего кинотеатра» отменное — зачем взрослому человеку куда-то идти? Ради попкорна?

В.Ш.: Ты говоришь о качественной стороне дела, а я — о количественной. А количественная заключается в том, что по первому, второму, четвертому каналу…

В.М.: Знаешь, как эти каналы определяют свою целевую аудиторию?

В.Ш.: Кажется, я работал на ТВ...

В.М.: Ну, это давно было. Что такое прайм-таймовая аудитория любого федерального канала? Это провинциальные домохозяйки в возрасте от 45 до 65.

В.Ш.: Это нам говорили, и когда мы пытались делать «ТВ-6»: «Забудьте про «белые воротнички», подумай, что ты сделал для того, чтобы удовлетворить домохозяйку категории «45 плюс».

Мы же совершенно не претендуем на то, чтобы нам дали прайм-тайм на Первом канале. Понятно, что у нас аудитория не доминирующая, но не сомневаемся, что счет идет на миллионы.

В.М.: По оценкам социологов, это — порядка 30%. Не так мало.

— Владимир, что вас привлекло в пьесе как режиссера? Как-то там маловато простора для фантазии, все прописано жестко, однозначно, узнаваемо.

В.М.: Ну, пьеса еще не дописана.

— А что же я читала?

В.Ш.: Первый вариант. Ты ж с Мирзоевым не имела дела. Я уже успел пошутить — Пушкину повезло, что он разминулся с Мирзоевым, он бы и «Бориса Годунова» переписал как миленького! Мирзоев — мучительный человек…

В.М.: Мучающий — да.

В.Ш.: Сам мучительный — и мучающий. Поэтому многое я буду еще дописывать. Коль скоро речь идет о телеспектакле, есть возможность расправить плечи и многое уточнить, прописать подробнее.

В.М.: Вот мы уже упомянули имя Михаила Бахтина в связи с карнавалом. Я в юности много экспериментировал в этом направлении. По-моему, работа с табу, их расколдовывание — задача любой культуры. А для нашего травмированного общества — это вещь первостепенной важности. Табуированные темы, персоны, тексты — это то, что указывает на главное направление удара. Художник обязан с этим работать. Именно культура занимается терапией коллективного бессознательного, артикулирует скрытые проблемы. У нас огромное количество незалеченных травм, ведь ХХ век был для нас чудовищным.

В.Ш.: Одна большая травма.

В.М.: Если эти травмы не отрефлексировать, не вывести на уровень осознания, то они никуда не денутся — просто вырвутся в какой-то момент из-под земли в виде урагана разрушительной силы. Витя абсолютно прав. Либо рефлексия, размышление в самых разных формах, либо взрыв. Третьего не дано…

Шутка взрывает проблему изнутри. Блистательный фельетонист Леонид Лиходеев, в 50-е годы после тридцатилетнего обморока вернувший в России жанр фельетона, сформулировал гениально: «Смешно то, что — правда». Смех утверждает правоту. Мы смеялись, слушая Высоцкого, Жванецкого, и этот смех означал конец советской власти.

— Значит, права власть, которая не допускает смеха...

В.М.: Не права совершенно. Что такое карнавальное действо? Есть сакральные вещи, фигуры, которые требуют профанирования, чтобы очиститься, чтобы не было накопления дурных эмоций в обществе. В иерархически устроенном обществе этот айсберг должен регулярно переворачиваться, хотя бы в дни карнавала.

— У нас вместо них революции.

В.М.: Так давайте перейдем к карнавалу! У власти вариантов немного: либо позволить над собой смеяться и обновляться…

В.Ш.: Либо ждите Тесака или Лимонова. Кто первый подоспеет — справа или слева… Понятно, что для власти, так серьезно озабоченной консервацией, смех — это нож острый. Это же радиация!..

Интересно, как меняется интонация. Помните, десятилетие назад, когда начались анекдоты про Путина — как раз после первого дела Ходорковского! — они еще не носили персонально жесткого характера… Про страх, про коррупцию, про убожество, но без игры «в кость»: «Дочка Путина поступает в институт. Большой конкурс: сто институтов на место». Или: «Путин тестирует преемника. Сколько будет дважды два? Как всегда, Владимир Владимирович, один — мне, три — вам».

В этих анекдотах, заметьте, еще не было персональной агрессии. А вот вам 2010 год: «Ходит человек в пробке, стучится в окна машин, говорит: «Террористы захватили Путина, требуют 10 миллиардов выкупа, иначе грозятся облить бензином и поджечь. Вот, собираем, кто сколько даст». — «Литров пять дам». Уже появляется ожесточение... Ожесточение появилось в закупоренной системе, когда внятного протеста еще не было. А когда протест выплеснулся, напряжение спало! Мы помним Болотную, Сахарова, помним юмор того времени, он не был агрессивным по отношению к Путину. Первое место в моем рейтинге заняла женщина с табличкой: «Мы знаем, что Вы хотите в третий раз, но у нас голова болит».

— А у него не болит голова вникать теперь и в культуру. Правда, все разговоры о материальной помощи на Российском литературном собрании Путин обошел довольно ловко, сказав, что государство будет помогать всем начинаниям технологически, дабы его не заподозрили в идеологическом давлении.

В.М.: Отделение государства от граждан происходит не только по линии культуры. Моя полиция охранять меня не собирается, когда приходит пора лечиться, я плачу свои деньги. Государство полностью перешло на рэкет, оно явочным порядком собирает с меня ясак, как в Золотой Орде. А когда я робко поднимаю руку и спрашиваю: «Простите, а нельзя ли узнать, собственно, на что деньги?» — мне говорят: «Давай сюда быстро» — и весь разговор.

Думаю, нужно сделать так, чтобы не какая-то абстрактная организация платила за нас налоги, а каждый гражданин платил бы их сам. Ты идешь, скажем, в Сбербанк и целевым, подчеркиваю, целевым, образом платишь налог. У тебя есть выбор: можешь заплатить 1% на армию, 7% — на здравоохранение, 3% — на образование, 2% — да хоть на ту же приживалку-культуру. И тогда мы увидим, что действительно значимо для людей.

В.Ш.: Ты описал то, что в некоторых странах решается с помощью выборов.

В.М.: Не надо! Я не хочу через представителей. Нет никакой необходимости тратить деньги на выборы. Это все можно делать виртуально, по интернету. Давайте себе признаемся: наши начальники хотят обратно в Советский Союз…

В.Ш.: Нет, они хотят не в Советский Союз! Они хотят, чтобы мы жили в Советском Союзе, а они — в списке «Форбс».

В.М.: …Поэтому у нас единственный путь — развернуть вектор страны и двигаться, пусть пошагово, но в будущее. А будущее — это прямая демократия, подключение разума/личности каждого гражданина к истории, к политическому процессу. Я от своих оппонентов все время слышу: «Уйдут эти гаврики, придут другие. Будут делать то же самое». А я говорю: «Ребята, нужно строить новые институты, тогда не будет никаких «других» на их месте, потому что никакого «места» больше не будет». Не будет партий, парламента, будет прямая демократия. Не бойтесь перепрыгнуть через две-три ступеньки — ищите выход не в прошлом, а в будущем.

В.Ш.: На нашем проекте моделируется система прямой демократии. Одни платят за это, другие за то. Интернет дает большие возможности для вовлечения людей в прямые выборы: в нашем случае — выборе лотов, способов оплаты, своего места в проекте. Это веселая история. Наш с Володей опыт показывает, что плохо получаются вещи, которые ты делаешь на «скотском серьезе», как говорят актеры…

Даже когда ты пишешь вещи мрачные, внутренняя веселость должна присутствовать. В конце концов, в гораздо более трагических обстоятельствах общество показывало способность консолидироваться. Крымск тот же самый. Это важный эпизод нашей самоорганизации. Сразу стала меняться интонация. Кстати, ее изменение начал Навальный. Он обращается к большим МЫ, которые существуют тут. И намерены существовать. И если нам не помогает государство, а мешает, мы можем попытаться преодолеть сопротивление государства. Любая попытка такой самоорганизации кажется мне позитивной.

Так вот, об этом самом МЫ. Мы — как минимум мы с Мирзоевым — не хотим ни взрывов, ни революций, и делаем наш телеспектакль, и приглашаем желающих присоединиться. У меня в шкафу обнаружилась коробка со старыми книгами и кассетами. Мы сделали «Ретро-лот Шендеровича» А еще есть книги Мирзоева, его мастер-класс, его рисунки…

— Вы обещали, если человек купит лот «Эпизодическая роль», написать ее для него. Как это возможно?

В.Ш.: Когда человек купит лот «Эпизодическая роль», мы, разглядев этого человека, ее напишем.  Я ощущаю этих людей как единомышленников, а не просто как потенциальных покупателей фильма. И мне симпатично, что в социальном смысле — это довольно широкий слой. Когда список закроется и все (условно) 2212 «акционеров» будут перед нами, интересно будет натравить на это дело социологов…

— Хорошо бы это были социологи, а не особисты.

В.М.: Социологи — это тоже особисты, только внештатные. Я думаю, что такого рода проекты имеют отношение к ХХI веку, веку симфонии, синергетики, когда через коллективные действия создаются новые вещи. И в пространстве интернета ты постоянно чувствуешь мысль и энергию тысяч людей. В театре и в кино соавторство, сотворчество давно является нормой. Поэтому наш проект — это проект ХХI века. Есть в нем такой фольклорный аспект, мы как офени ходим: «А вот у нас книжечка! А вот купи кассету! А вот «Петрушка»!» Это похоже на площадь, на народный театр. Но только через виток диалектической спирали. И я думаю, что для нашего травмированного общества это важное ощущение: что мы живем не в какой-то дикой, отставшей от всего мира стране, а в стране динамичной, которая пользуется и новыми гаджетами, и передовыми социальными технологиями. Людей во всем мире объединяет не только государство, но и общие дела, интересные проекты…

В.Ш.: Можно оказаться в одном ресторане и объединиться с дюжиной улиток…

В.М.: Вот ты странный человек. С одной стороны, ты говоришь, что государство от нас отделилось. И что? Все пропало? Мы перестали друг друга чувствовать, любить, понимать?

В.Ш.: Если под «мы» понимать не нас с тобой и не обитателей наших фейсбуков, а говорить о России, то чрезвычайно сложно найти общий знаменатель.

В.М.: Язык — чем тебе не общий знаменатель? Мне так другого и не надо.

В.Ш.: А ты уверен, что тот язык, на котором ты говоришь, является общим знаменателем?

В.М.: А у меня есть доказательство.

В.Ш.: Гони!

В.М.: Если бы тот язык, на котором я говорю, был доступен только узкому кругу лиц, я не смог бы сделать спектакль, который 16 лет идет в зале на тысячу мест.

В.Ш.: Ну, пожалуй.

В.М.: А мне этого, ей-богу, достаточно. Это то, что никогда не умирало. Были чудовищные времена — разве язык умер? Разве культура умерла? Она всегда жила.

— Что должны понимать читатели «Новой газеты», которые захотят послать свой рубль на ваш проект?

В.Ш.: Довольно непривычную вещь: этот рубль не своруют.

ДЛЯ ЖЕЛАЮЩИХ ПОУЧАСТВОВАТЬ В ФИНАНСИРОВАНИИ «ПЕТРУШКИ» — СДЕЛАТЬ ЭТО МОЖНО НА ОФИЦИАЛЬНОЙ СТРАНИЦЕ ПРОЕКТА

Ольга Тимофеева

"Новая газета" № 140 от 13 декабря 2013

"Её звали Муму" - 25.11.13

 "Её звали Муму" - 25.11.13

ноябрь 2013

"Её звали Муму"

Владимир Мирзоев

полный метр

4 Фото в Фейсбуке Нахима Шифрина

Нахим Шифрин и Ира Вилкова

Источник фото в Фейсбуке Ольги Богдановой

"Раздели..."

Источник фото в Инстаграме Нахима Шифрина

Источник в Фейсбуке Ольги Богдановой